Публикации

ТРУДНО БУДЕТ ПЕРВЫЕ СТО ЛЕТ

А. Акишев, М. Устюгов

Очерки истории приватизации в Республике Казахстан

Содержание

1. Две оговорки об экономике и политике
2. О Марксе, КРАМДСе, уплывшем "Мерее" и критике слева
3. Наши дети будут жить при дивиденде
4. Ударим купоном по социальной несправедливости !
5. “Новое поколение”: от восхода до заката
6. Кому на селе жить хорошо
7. ...И в крепкой чудится сигаре американца едкий ум
8. Делись-делись, больше не дерись
9. Благодетели предпочитают быть в масках
10. Президенты и резиденты
11. Люди гибнут без металла
12. Две версии поражения Бути

1. Две оговорки об экономике и политике

Приватизация в условиях посткоммунистического государства, не имеющего традиций частной собственности, принципиально отличается от приватизации в развитых капиталистических странах. При капитализме это привычное дело, органически присущее самой системе: есть крупные частные компании, которые в состоянии купить у государства тот или иной объект, есть сложившиеся рыночные цены, стандарты учета и аудит, позволяющие оценить перспективность этого объекта, есть фондовый рынок - а значит, возможность продавать предприятия не с молотка, а более цивилизованно - выставив на продажу госпакет акций. Но главное - есть свободные частные капиталы, с владельцами которых представители государства всегда могут по-хорошему договориться.

В Казахстане некоторых этих составляющих (в частности - крупных свободных отечественных частных капиталов) нет до сих пор. На заре независимости республика обладала лишь обломками прежней жестко централизованной, но уже изрядно разрушенной системы. Хозяйственные руководители все более переходили от подчинения неким командам на самовыживание. Инициатива и смекалка на местах позволила поддерживать жизнедеятельность предприятий, но не позволяла капитализировать производство и создать действенные стимулы для эффективного труда. О том, чтобы продать крупные промышленные объекты иностранцам, тогда и речи не было: в обществе, да и среди политического истеблишмента еще были достаточно сильны настроения "недопустимости распродажи Родины".

Хотелось бы сделать две оговорки. Во-первых, описываемая ситуация была характерна абсолютно для всех стран СНГ, однако мы будем говорить лишь о Казахстане. Любопытно, что разные страны использовали разную приватизационную тактику : от резко радикальной (Россия и Казахстан) до чрезвычайно сдержанной (Узбекистан), однако результаты нигде не привели к скорой экономической отдаче и всюду породили новые сложные проблемы.

Знаменитый Бальцерович как-то заметил, что превратить плановую экономику в рыночную ничуть ни легче, чем сделать из рыбного супа аквариум. Это сравнение глубже, чем может показаться на первый взгляд : невозможность безболезненной эволюционной трансформации социализма в капитализм проистекает из самой сути социализма. Как система, как формация, он не способен накапливать в себе естественные предпосылки для перехода к капитализму, это как бы зазеркальная, инопланетная экономика, не содержащая материала для строительства новой системы отношений.

Счастливое исключение составили реформы в Китае, проведенные в ситуации частичной деидеологизации и политического прагматизма (не важно, какого цвета кошка...). Для Советского Союза 70-х годов - оплота идеологического маразма и политической геронтократии - подобный здравый вариант был немыслим: система, возглавляемая КПСС, была обречена на полное экономическое и политическое банкротство, на "разрушение до основанья", после чего наступило известное и не менее печальное "...а затем".

Вторая оговорка касается двух измерений приватизации. На самом деле у этого процесса гораздо больше измерений, но мы остановимся на двух основных: экономическом и политическом. Экономически приватизация - это не хорошо и не плохо, это процедура продажи или передачи государством своих прав собственности частным владельцам с целью повысить отдачу этой собственности, обеспечить приток инвестиций в объект (капитализацию), приток средств в госбюджет и т.д. Эти плюсы имеют и свою обратную сторону: частный владелец может произвести резкое сокращение персонала и тем самым обострить социальную обстановку, может перепрофилировать объект, как это выгодно ему, а вовсе не правительству и т.д.

Для нас чрезвычайно важен политический аспект приватизации. В посткоммунистических условиях лидеры сталкиваются с эффектом "змеи, кусающей себя за хвост": эффективная приватизация требует наличия национального частного капитала (покупателей), однако национальный частный капитал в состоянии сформироваться лишь на базе приватизации. При этом спора о курице и яйце не возникает: очевидно, что первым радикальным реформаторским шагом должна быть все же частичная приватизация - если не продажа, так раздача госсобственности. В итоге этой раздачи собственность может попасть в руки эффективных хозяев, которые приумножат ее и составят оплот будущей национальной буржуазии. Если же хозяева окажутся неэффективны, должны функционировать законодательно-нормативные механизмы для рыночного перераспределения объектов в более умелые руки.

Специфика ситуации заключается в том, что идеологическим фоном подобной раздачи части "общенародной" собственности на первом этапе служит устоявшееся общественное неприятие капитализма, капиталистов, эксплуатации, а главное - исторически сложившиеся представления о социальной справедливости, в соответствии с которыми человек не может стать владельцем завода, скажем, только на том основании, что он - опытный менеджер и способен эффективно этим заводом управлять.

Отсюда изначально отрицательное отношение общества к приватизации как процессу несправедливому и конфликтному. Любопытно, что в СНГ не нашлось политика, который бы отважился на попытку объясниться: господа, экс-товарищи, нам нужно быстренько создать своих фордов и рокфеллеров, а быстрое обогащение отдельных лиц посреди тяжелейшего экономического кризиса и обнищания большинства граждан в принципе не может быть справедливым. И даже если опытный советский менеджер получит в собственность завод - он еще не станет фордом, ему еще надо вдоволь накушаться, наездиться, удовлетворить ряд ранее подавленных материальных потребностей, привыкнуть к своему новому статусу, к своему богатству, свыкнуться с тем, что оно - тяжкое бремя, большая ответственность, и лишь потом, может быть, этот менеджер психологически приблизится к тому типу западного бизнесмена, который трудится по 15 часов в сутки, ворочает миллиардами и летает экономическим, а не бизнес-классом, потому что каждая сэкономленная сотня долларов греет ему сердце возможностью вложить ее в собственное производство.

Увы, увы. Власть была озабочена не правдивыми объяснениями, а попыткой, как тогда говорили, "расширить социальную базу реформ". Жить стало хуже, жить стало веселей. Чтобы завербовать многомиллионную армию сторонников капитализма, в новых независимых государствах выпустили специальные - бесплатные платежные средства. Купоны, ваучеры и прочие бумаги были призваны создать видимость обеспечения "равного старта" - социальной справедливости в ходе процесса, несправедливого по самой своей сути.

2. О Марксе, КРАМДСе, уплывшем "Мерее" и критике слева

В Казахстане приватизация началась еще при Горбачеве, а точнее - в те времена, когда Нурсултан Назарбаев был во главе единственной в республике партии - разумеется, Коммунистической.

Весной 1991 года Верховный Совет Казахстана принял закон о приватизации, которую тогда стыдливо называли "разгосударствлением". Этот эвфемизм понадобился, чтобы у советских граждан не возникла классовая ненависть к слову, начинающемуся с латинского "приватус" - "частный". В тот момент приватизация могла вестись только под лозунгами, напоминающими ленинские призывы - типа "Акции - рабочим!", "Дивиденды - крестьянам!", "Ценные бумаги - народам!" Образцом искусной политической риторики на тему благотворности приватизации для грядущего неизбежного коммунизма могут служить некоторые тогдашние выступления Нурсултана Назарбаева.

Дословно

Из доклада первого секретаря ЦК Компартии Казахстана, Президента Казахской ССР Н. НАЗАРБАЕВА на пленуме ЦК КПК (июль 1991 года):

"Верховный Совет Казахской ССР утвердил программу вывода экономики республики из тупикового состояния. Ее появление стало возможным благодаря принятию главного рыночного закона - о приватизации и разгосударствлении. Не секрет, что этот закон неоднозначно воспринимается в нашей республике. Но давайте ответим на такие вопросы. Может ли быть построено социальное рыночное хозяйство без разгосударствления и приватизации ? Можно ли повысить эффективность производства без преобразования собственности ? Серьезный экономический нализ дает на них отрицательные ответы.

Необходимо сосредоточить усилия партийных комитетов на реализации этого закона. Партия должна быть на переднем крае этого процесса. Частнособственнические формы хозяйствования должны исторически полностью реализовать свои богатейшие возможности, прежде чем придет естественная потребность в утверждении общественныъ форм организации экономики. И не надо кивать на Маркса и Ленина. Они выступали не против частной собственности вообще и, те более, не против собственности производителей... Считаю, что переход к рыночным отношениям не является отступлением, а скорее наоборот - находится в полном соответствии с теорией марксизма".

Утвержденная парламентом программа разгосударствления и приватизации госсобственности в Казахской ССР в силу понятных политико-идеологических причин имела ограниченный характер: в соответствии с ней допускалась приватизация мелких и средних объектов торговли, общественного питания, бытовых услуг, мелких промышленных и сельскохозяйственных предприятий.

В течение двух лет - до марта 1993 года - в республике были приватизированы около 30 процентов предприятий торговли, 40 процентов - строительства, 25 процентов - общественного питания. Промышленные комплексы, не говоря уже об инфраструктуре и базовых отраслях экономики, оставались в собственности государства. В тот период в местной печати и академических кругах было модно ссылаться на опыт Китая и некоторых стран восточной Европы, которые проводили реформы постепенно, "эволюционным" способом.

Форсированное преодоление стереотипов общественного сознания сопровождалось жаркими дискуссиями. Многие солидные эксперты сходились во мнении, что допускать иностранцев к госсобственности никак нельзя, поскольку они - слишком богатые и скупят все на корню. Многие авторитетные ученые с богатым советским прошлым указывали, что проданные иностранцам объекты сделают республику зависимой от зарубежных бизнесменов, которые, как правило, заботятся не о государственных интересах, а лишь о том, чтобы "выкачать" из Казахстана дешевые сырьевые ресурсы.

Подобный идеологизированный подход был чрезвычайно выгоден директорскому корпусу, при содействии властей быстро осуществившему акционирование ряда промышленных предприятий и распределение акций между персоналом (при этом у директора, как правило, оказывалось не менее 10 процентов акций). Именно таким образом в 1991-1992 гг. в Казахстане были приватизированы мебельная фабрика "Мерей" (Алма-Ата), объединение "Жезказганцветмет", Усть-Каменогорский свинцово-цинковый комбинат.

В общественном сознании (в сознании многих журналистов и даже экспертов) существовала иллюзия того, что, став обладателями акций, сотрудники предприятий резко повысят качество работы, поскольку окажутся в роли совладельцев, напрямую заинтересованных в высокой прибыльности производства и как следствие - в высоких дивидендах по своим акциям. Эта романтическая уверенность на новом историческом витке повторяла убежденность большевиков-ленинцев в том, что рабочие на национализированных предприятиях (то есть принадлежащих не "жирному буржую", а всему народу) будут трудиться в сто раз производительнее, чем рабочие в капиталистических странах (более подробно см. известную статью В.Ленина “Великий почин”).

В реальности обладание акциями не оказало существенного влияния на финансовые результаты деятельности предприятий. Высокий уровень инфляции, разрыв традиционных (диктуемых раньше Госпланом СССР) связей с партнерами, бартеризация торговли, - все это привело к кризису платежей, финансовой неразберихе, трудностям со сбытом и поставило большинство крупных промышленных объектов - в том числе и те, что были акционированы - на грань банкротства. Для выхода из тупика требовалась капитализация предприятий: пополнение оборотных средств, обесцененных инфляцией, крупные вложения в освоение новых технологий, модернизация производства, маркетинговые исследования , - то есть все то, что большинство директоров было не в состоянии осуществить.

Однако критика коллективной модели приватизации звучала тогда не "справа", а "слева". К примеру, продажа акций внешне перспективной мебельной фабрики "Мерей" (10 процентов достались генеральному директору Н.Кадырову) вызвала возмущение тогдашнего президента корпорации КРАМДС Виктора Те. "А что же достанется врачам и учителям, если вся общенародная собственность окажется в руках тех, кто на ней работает? " - риторически вопрошал он. Эта забота о социальной справедливости объяснялась не в последнюю очередь защитой собственных интересов в процессе раздела собственности: Виктор Те стремился включить наиболее прибыльные государственные объекты в состав КРАМДСа и таким образом создать хозяйственную суперструктуру под собственным началом. "Самоприватизировавшийся" "Мерей", директор которого оказался не менее инициативным и дальновидным бизнесменом, в представлении главы КРАМДСа был аппетитной добычей, буквально сорвавшейся с крючка.

Однако главная проблема заключалась в том, что приватизация по принципу "отдадим предприятия их коллективам" не способствовала привлечению капиталов. Большинство граждан получали акции бесплатно, либо приобретали их по символическим ценам. При этом от акций люди ожидали такого же финансового эффекта, как от банковских вкладов - то есть получения ежегодной денежной "ренты". По существу механизм акционирования приобрел в те годы парадоксальный характер: если во всем мире это - эффективное средство привлечения новых капиталов, то в странах СНГ оно стало средством разбазаривания остатков прибыли.

3. Наши дети будут жить при дивиденде

Непривычное для советского уха слово "приватизация", которым впору было разве что пугать маленьких детей, будущих строителей нового общества, неожиданно вошло в перестроечный лексикон, а затем - в законы, принятые еще в Казахской ССР. Среднестатистическому сознанию трудно было совместить реальность Компартии и рыночных реформ, марксизма и благотворности частной собственности. Но пришел день - и коммунисты оказались по ту сторону власти. А поскольку мало кому хотелось быть на той стороне, то коммунистов в бывшем СССР осталось на удивление мало. В этих условиях руководству Казахстана можно было более форсированно проводить прагматичную политику, реформировать собственность.

До весны 1992 года приватизация в Казахстане происходила по принципу "кто во что горазд" – все зависело от того, как конкретный руководитель предприятия договориться с не менее конкретными руководителями Госкомимущества. Уже на этом, сравнительно “невинном” этапе обнаружилось определенное сращивание интересов отдельных представителей бюрократии, предпринимателей, возглавляющих многочисленные “дочерние” структуры и крупного директорского корпуса. Начался эпохальных процесс накопления первичных капиталов.

Чтобы придать ему упорядоченность, в апреле 1992 года президент Нурсултан Назарбаев сделал попытку обозначить единые правила игры. Был подписан указ, определяющий универсальный механизм приватизации предприятий: заявка в Госкомимущество, единое распределение акций - 25 процентов коллективу, 10 процентов - смежникам и физическим лицам по номинальной стоимости или биржевому курсу, еще 10 процентам - иностранным инвесторам, если таковые найдутся, но контрольный пакет - не менее 31 процента от общего количества акций - все же остается у государства.

В этом же указе впервые упоминались купоны в качестве платежных средств при приобретении акций. Инвестиционные купоны полагались работникам, занятым в отраслях материального производства, и пенсионерам, трудившимся на таких предприятиях в прошлом. Бюджетники - госслужащие, учителя, врачи – могли использовать другие купоны - жилищные, оставшиеся у них после приватизации жилья.

С жилищными купонами была особая история. Их главным родителем был тогдашний вице-премьер, патриарх экономических преобразований Даулет Сембаев. Он исходил из самых благих побуждений: как объяснить человеку, который приватизировал свой закуток в какой-нибудь коммуналке, что министр имеет право приватизировать пятикомнатную квартиру с самом респектабельном квартале на улице Тулебаева? Так давайте же хоть немного компенсируем это неравенство и ради социальной справедливости начислим всем гражданам республики специальные купоны - в соответствии с их трудовым вкладом в социалистическое хозяйство, и пусть они эти купоны использую при выкупе жилья. В итоге министр все свои купоны потратит на дорогую квартиру, а пенсионер в коммуналке сможет распорядиться остатком своих купонов – купить на них, к примеру, акции предприятий.

Замысел был неплохой, но оказался совершенно не реалистичным. Абсурдно было рассуждать о каких-то дополнительных платежных средствах в ситуации, когда рубль инфлировался со скоростью 40-50 процентов в месяц. Абсурдно было ожидать дивидендов в ситуации, когда миллионы граждан республики не могли получить зарплату - не хватало наличных денег.

Банковский капитал рос, как на дрожжах, благодаря фактически бесплатным централизованным кредитам Национального банка РК (он осуществлял безналичную эмиссию рублевой массы). Ставки по банковским кредитам доходили до 400-500 % в год, но инфляция составляла более 2000 процентов в год, поэтому кредиты все равно были в дефиците и, чтобы получить кредит, предприниматель, как правило, должен был щедро "поделиться" с самим банкиром.

Если в банковской сфере форсированному накоплению "первичных капиталов" способствовала высокая инфляция, то в сфере внешней торговли предприниматели пользовались существенной разницей во внутренних и мировых ценах на сырье. Поскольку эта разница достигала десятикратного размера, одна успешная внешнеторговая сделка, связанная с поставкой нефти, меди, титана, марганца или стали в дальнее зарубежье, могла принести фирме-экспортеру сотни тысяч долларов чистой прибыли.

Однако этот "первичный капитал" был в значительной степени криминализирован и не мог "заработать" в экономике по чисто политическим причинам. Если бы новоявленные миллионеры тут же принялись скупать крупные казахстанские предприятия, это вызвало всплеск социального возмущения. Поэтому крупные объекты фактически оставались в госсобственности, в то время как казахстанские бизнесмены пробовали свои силы на приобретении небольших предприятий. Поскольку "правила игры" в ходе приватизации были не отработаны, местные территориальные комитеты по госимуществу отдавали многие объекты (магазины, бани, столовые, ателье) по символическим ценам, без конкурсов и аукционов. Именно тогда в СНГ-овском "словаре" появилось слово "прихватизация", выражающее отношение большинства граждан к происходящему процессу распределения собственности.

Дословно

Из служебной записки Государственного антимонопольного комитета РК (октябрь 1993 года):

"Объявление свободы внешнеэкономической деятельности, коммерциализация банковской системы и последующая шоковая либерализация цен создали к началу 1992 года ситуацию фактической приватизации всего народного хозяйства СССР, не подкрепленную практически ни одним из необходимых рыночных инструментов. При этом каждый стал монопольным владельцем того, на чем в этот момент "сидел". Руководители банков, внешнеторговых организаций, внутренних оптовых и снабженческих структур оказались владельцами валюты и финансов, материальных ресурсов, но без товаропроизводящих мощностей. К этой же группе примкнуло, через родственников и доверенных лиц, достаточно большое число руководителей госпредприятий, органов власти и управления.

Директора промышленных предприятий стали владельцами основных фондов при острой нехватке оборотных и инвестиционных средств. Правительство осталось без финансов, валюты, материальных ресрсов и без реальных рычагов управления, но с правом решения юридической судьбы госсобственности. Населению достались обещания приобщиться к госсобственности через инвестиционные чеки и купоны.

Налицо конфликт интересов. Обладатели финансовых ресурсов не способны реализовать "денежный" вариант приватизации, поскольку не могут действовать открыто, с опорой на общественное мнение. Руководители предприятий и трудовые коллективы также не готовы добиваться для себя прав собственности.

Подспудно идет перегруппировка и объединение сил, контролирующих госимущество и финансы, которое при сохранении нынешней ситуации, закончится монополизацией экономического потенциала Казахстана в руках региональных финансовых олигархий, переплетенных со структурами официальной власти".

4. Ударим купоном по социальной несправедливости !

В марте 1993 года парламент Казахстана утвердил Национальную программу разгосударствления и приватизации на 1993-1995 гг. Республиканские власти попытались положить конец "стихийной" приватизации, осуществляемой в основном по инициативе снизу, и жестко централизовать процесс преобразования собственности.

Было отменено разделение госсобственности на "республиканскую" (находящуюся в распоряжении центральных властей) и "коммунальную" (которой фактически распоряжалась местная исполнительная власть). В свое время это разделение сыграло злую шутку с реформаторами: три госструктуры, распоряжающиеся собственностью и осуществляющие каждый на свой лад приватизацию, стали похожи на героев известной крыловской басни. До весны 93-го на ниве приватизации одновременно действовали Госкомимущество и его территориальные комитеты, местные Советы в лице уполномоченных ими органов, а также главы местных администраций.

После принятия госпрограммы ситуация изменилась. Отныне вся собственность оказывалась в руках одного республиканского органа власти – великого и могучего Госкомитета по управлению госимуществом, получившего огромные полномочия. Он курировал все объекты госсобственности, во многом определял нормативную базу приватизации, производил оценку объектов, организовывал предпродажную подготовку, проводил аукционы и конкурсы, а в некоторых случаях принимал решения об эксклюзивной целевой продажи объекта (позже по настоятельной рекомендации западных экспертов эти полномочия были распределены между этим комитетом и еще одной госструктурой - комитетом по приватизации).

Теперь от процесса приватизации фактически оказались отстранены и трудовые коллективы, и руководители предприятий, и местные власти. Персонал предприятий и менеджеры производств потеряли какие-либо льготы при распределении акций. Сотни предприятий различных отраслей были включены в псевдорыночные структуры - отраслевые холдинги, созданные по распоряжениям правительства. Их акциями владело государство.

Этот подход отнюдь не означал торжество прагматизма и здравого смысла. Напротив, жесткая централизация, борьба с криминальной стихией нужны были реформаторам для восстановления принципа "социальной справедливости" в процессе приватизации. Сам процесс по-прежнему рассматривался не столько в экономическом, сколько в политическом аспекте: власти были весьма озабочены тем, как постсоветское население отреагирует на разгосударствление, как сделать так, чтобы при этом никого не обидеть, чтобы всем досталось хотя бы по "кусочку" прежней общенародной собственности и каждый почувствовал, что реформы приносят реальные плоды и т.д. и т.п.

Ориентируясь на "чешскую модель" реформ, правительство Казахстана под руководством опытного аппаратчика, но слабого экономиста Сергея Терещенко разработало механизм приватизации, в полной мере отвечающий социалистическому менталитету общества: собственность предполагалось раздать гражданам бесплатно, но не просто "трудовым коллективам", а всем гражданам - поровну и по-справедливости.

Для этого были изобретены и розданы специальные платежные средства - приватизационные инвестиционные купоны, подобие знаменитых российских ваучеров. В отличие от ваучеров казахстанские купоны нельзя было продать или обменять на акции промышленных предприятий - они были именные и их полагалось вложить в какие-либо инвестиционные приватизационные фонды.

С помощью этих фондов правительство попыталось консолидировать рассредоточенный в торгово-посреднической и валютно-спекулятивной сферах частный капитал, направить его на модернизацию производства, подъем промышленных предприятий. Фонды могли учреждаться лишь физическими лицами или частными компаниями (но не банками). Аккумулируя доставшиеся им купоны населения, фонды имели право приобретать на них выставленные на аукционы акции производственных объектов. Таким образом, частные фонды становились совладельцами промышленного комплекса республики. В то же время 90 процентов своих доходов фонды были обязаны выплачивать своим акционерам - то есть гражданам, которые вложили в эти фонды свои купоны.

Стремясь привлечь купоны населения, частные фирмы - учредители приватизационных фондов - обещали гражданам золотые горы, рекламировали грядущее "изобилие от дивидендов". Однако в реальности эти фонды не отвечали своему названию и не могли быть инвестиционными, поскольку не имели средств на капитализацию предприятий. Фактически это были структуры-однодневки, созданные прежде всего для спекуляции доставшимися им даром акциями промышленных объектов.

Во-вторых, опасаясь мифической "монополизации" предприятий и отраслей в руках нескольких наиболее сильных и агрессивных (с точки зрения рекламной кампании) фондов, правительство ограничило долю акций, которую может приобрести один фонд. Тем самым государство стимулировало "распыление", дробление прав собственности. В итоге такой приватизации совладельцами промышленных объектов стали десятки фондов (всего их было в Казахстане около двухсот), имеющие по несколько процентов акций разных объектов и совершенно не заинтересованные в каком-либо инвестировании. Фактически основными собственниками предприятий продолжали оставаться их директора. Они не желали делиться прибылью ни с какими фондами и старались "перекачать" ее в частные структуры, выступая учредителями фирм и банков.

 Дословно

Из выступления генерального прокурора РК Жармахана ТУЯКБАЕВА на слушаниях в Верховном Совете РК (7 ноября 1994 года):

"Во что обошлось государству право, предоставленное законом главам местных администраций по своему усмотрению распоряжаться объектами коммунальной собственности, хорошо известно. Например, бывший глава Алматинской горадминистрации изъял служебное помещение у штаба гражданской обороны, передав его небезызвестной "Буте". Провозглашение в законе права выкупа госимущества трудовыми коллективами на деле приводит к тому, что собственниками этих объектов становятся узкие группы лиц, а порой единолично руководители.

Конкурсы и аукционы, проводимые в рамках малой приватизации, кое-где превратились в фарс. Приватизированные за бесценок предприятия становятся предметом спекуляции. Они неоднократно перепродаются по баснословно высокой цене.

Сам Госкомитет по госимуществу, нарушая собственное же постановление, которым был утвержден перечень объектов, не подлежащих приватизации, произвел разгосударствление Прикаспийского горно-металлургического комбината, занимающегося переработкой урановой руды. При этом стоимость уставного имущества этого предприятия была занижена на сумму свыше двух миллионов долларов США".

…Пройдет время, будут изданы весомые исторические труды на тему приватизации в Казахстане, авторов которых, надо надеяться, не постигнет скандальная участь создателей аналогичной книги в России. Наши далекие внуки и правнуки - поколение 30-х годов следующего века, воспримет как экзотику попытку их посткоммунистических дедушек руководствоваться популистскими идеалами в таком деле, как перераспределение собственности. А может, все будет иначе, и о периоде радикальных реформ наши потомки вспомнят с той же романтической ностальгией, с какой нынешние лощеные британцы вспоминают о временах, описанных в романах Стивенсона - с поиском сокровищ, коварными пиратами и беспощадной борьбой под вечно волнующий крик попугая: "Пиастры! Пиастры!"

5. “Новое поколение”: от восхода до заката

Принципиальным просчетом авторов купонной приватизации в Казахстане стало деление самого процесса вкладывания приватизационных инвестиционных купонов (ПИКов) на две "волны". Поначалу население с энтузиазмом отнеслось к телеобещаниям учредителей инвестфондов поднять ветшающую экономику с помощью "ваших, товарищи, купонов". Каким образом бумажки, коими являются купоны, могут превратиться в миллионы долларов, необходимые для капитализации целых отраслей, - этот вопрос рядовые граждане не задавали.

Тут бы и воспользоваться ситуацией - дать людям вложить все их купоны в "Бутю-Капитал", "Алем-Бобек" и другие звучные структуры. Но нет, на первом этапе гражданин имел право доверить одному или нескольким инвестфондам лишь 20 процентов своих ПИКов. В Госкомимуществе побоялись, что некоторые инвестфонды быстро разорятся, и это породит социальную напряженность, а потому решили действовать с азиатской степенностью. Дескать, тише едешь - дальше будешь. Пусть сначала каждый отведает маленький кусочек бесплатного пирожного, а потом - еще и еще. Чтоб на каждый купон пошел полновесный дивиденд, чтоб не потекли в ГКИ потоки письменных жалоб от миллионов совладельцев бывшей общенародной собственности.

Дословно

"Если мы все раздадим производственным коллективам, то учитель останется с указкой, врач со скальпелем, а дворник - с метлой. Справедливость в том и состоит, что мы должны, как и обещали, часть собственности разделить между всем населением Казахстана. Кроме того, это будет способствовать консолидации общества. Мы реально, на экономических примерах показываем - государство относится ко всем одинаково. Всем дает равные шансы, равные возможности для проявления своих способностей".

Позже сами приватизаторы кусали локти и проклинали это 20-процентное ограничение. Но поезд ушел: сотни тысяч казахстанцев в дальнейшем отказались от благодеяний правительства и проигнорировали призывы распорядиться оставшимися 80-ю процентами. Люди рассуждали просто: от вложенных купонов никакого толку нет и не предвидится, так стоит ли утруждать себя еще одним визитом в сберкассу и участием в процессе, выгода от которого более чем сомнительна ?

В итоге население осталось недовольно купонной приватизацией, хотя и не выразило свое разочарование в острой форме: все ж таки купоны выдавались бесплатно, а потеря "халявы" воспринимается, как правило, без сердечной боли. Другое дело – финансовые пирамиды, которые завалились, похоронив реальные сбережения...

Недовольны были и руководители инвестфондов (ИПФ). В декабре 1994 года они направили открытое письмо Нурсултану Назарбаеву. В нем анализировался состав предприятий, акции которых продавались в обмен на купоны. Выяснилось, что государство отдает за купоны в основном предприятия-банкроты, да и те с большой оглядкой, чтоб, не дай Бог, не потерять над ними контроль. По отраслям состав выставленных на аукционы компаний выглядел следующим образом (в процентах от общего объема):

- строительство и производство строительных материалов - 32 процента;

- снабжение и торговля - 11,3 процента;

- легкая промышленность - 8,7 процента;

-машиностроение, ремонт и производство оборудования - 7,7 процента;

- производство товаров народного потребления - 6,3 процента;

- предприятия базовых отраслей - 0,3 процента.

Разумеется, юные казахстанские капиталисты хотели, чтобы это соотношение выглядело совсем иначе, и мудрое правительство доверило им в первую очередь не СМУ и овощные базы, а гигантские сырьевые комплексы, приносящие миллионы долларов экспортной выручки.

"Где же крупнейшие предприятия базовых отраслей - нефтяной,    металлургической промышленности ? - вопрошали они в открытом письме президента Назарбаева. - Почему не выставляются на аукционы хотя бы по 15 - 20 процентов таких гигантов, как Карметкомбинат, Донской ГОК и другие ? Может быть, фонды занимаются ненужным делом ?"

В конце письма главе государства предлагалось создать Высший наблюдательный совет под председательством Президента. В этот совет должны были войти руководители ИПФ, которые с помощью новой структуры и возникшей близости к высшей власти могли бы таким образом контролировать деятельность Госкомимущества.

Однако президент не поддержал эту идею и не отреагировал на обращение бизнесменов, поскольку не собирался заменять неким советом ИПФ высшую исполнительную власть в лице правительства. Создание такого совета на практике привело бы к ситуации двоевластия: уже не правительство бы проводило приватизацию, а субъекты приватизации - порожденные этим же правительством ИПФ - указывали бы Госкомимуществу, что и как делать. Президент всегда высказывался за развитие бизнеса, но опираться предпочитал все же на госаппарат.

Видя, что открытое письмо, адресованное высшей власти, не возымело действия, молодые казахстанские предприниматели, в том числе основатели крупных ИПФ, обратились ко всему народу Казахстана. Видимо, в то время в среде национальной бизнес-элиты было сильно эйфорическое представление о собственной решающей роли в экономике, о том, что они уже - сложившаяся "национальная буржуазия", которая вот-вот станет ядром гражданского общества, а потому власть должна предоставить ей зеленую улицу в деле перераспределения собственности и управления либерально устроенным рынком. Для этого важно было заручиться поддержкой трудящихся масс, а потому К.Есенберлин ("Азия-Лизинг"), Б.Абилов ("Бутя"), Н.Смагулов ("Астана-моторс"), Н.Каппаров ("Акцепт"), Н.Субханбердин ("Казкоммерцбанк"), М.Аблязов ("Астана-холдинг") и другие, ныне менее известные бизнесмены попытались оформиться в единую политическую силу - общенародное движение "Новое поколение".

Обращение к народу было составлено на редкость дипломатично. Президент и правительство - вне критики. Противниками подлинных, радикальных реформ авторы послания называли некоторых госаппаратчиков и самое главное - консервативных парламентариев, которые не желают обсуждать вопросы о языках, характере государственности и частной собственности на землю.

Однако некоторые моменты обращения своей резкостью не могли не насторожить Назарбаева. "Рынок можно сделать богаче и доступнее в ценах, если бы власти не душили дело поборами, взятками, запретами, - указывали предприниматели. - Республика Казахстан, о богатствах и перспективах которой так много говорилось, становится все беднее и беднее. Постепенно каждый из нас превращается в бесправный элемент опасных политических и экономических экспериментов."

Это уже была чистая политика. Занятые трудным делом выживания рядовые граждане не поверили в то, что юные, симпатичные баловни судьбы при всей их энергии и несомненной грамотности помогут решить их проблемы в рамках нового общественного движения. Таким образом ожидаемого “энтузиазма снизу” не последовало. Еще более наивно было бы ожидать в ответ на это заявление “энтузиазм сверху”. В президентской команде сопоставили явные политические амбиции бизнес-элиты с ее финансовым потенциалом и общественным имиджем. Финансовые возможности Абилова или Есенберлина не позволяли обновить технологии на Кармете или построить новый алюминиевый завод, зато вполне годились для массированной рекламы типа “В будущее - вместе!” (под этот нехитрый слоган с Байконура взлетала настоящая ракета с крупной надписью “Бутя”).

Эксперты из администрации Назарбаева оценили возможность резкого вхождения “Нового поколения” в большую политику и пришли к выводу, что такая демократия до добра не доведет. В отличие от скованных одной цепью аппаратчиков, молодые бизнесмены не отличались постоянством своих политических привязанностей, были сугубо прагматичны и ни в грош не ставили многих представителей старой компартийной школы. В ответ правящая элита попыталась скомпрометировать “Новое поколение” уже на стадии его зарождения. Во многих газетах были опубликованы резкие отповеди “детям асфальта”. Шли эти отклики якобы из студенческой и сельской среды – от “детей степи”. Для Назарбаева это вполне могло быть представлено как угроза внутринационального раскола.

Призывы выставить на купонные аукционы предприятия базовых отраслей были проигнорированы. Нормативные акты, регламентирующие процесс массовой приватизации, подверглись чисто косметической доработке. Сырьевые комплексы правительство по-прежнему приберегало для совершенно иных покупателей. К началу 1995 года сбылся прогноз, который за год до этого дал в газете "АБВ" председатель Совета предпринимателей Караганды Платон Пак:

"Самые безрадостные перспективы ожидают инвестиционные приватизационные фонды. Учитывая реальное состояние экономики Казахстана, в частности - полное отсутствие элементов фондового рынка, можно утверждать, что ИПФ обречены на медленное умирание. А ведь в конечном счете инвестфонды отвечают перед акционерами - гражданами республики за все просчеты в приватизационной политике. И именно на них обрушится негодование людей, когда те поймут, что их, увы, еще раз обманули и лишили очередной надежды".

"Нас тогда просто подставили, - заявил в приватной беседе известный казахстанский бизнесмен, который, конечно, не хочет портить отношения с властями, а потому не настаивает на своем авторстве. - Мы искренне поверили в то, что правительство пытается сделать основную ставку на развитие национального капитала, отечественного бизнеса. На самом же деле ИПФ стали для властей политическим "громоотводом", благодаря которому на нас можно было свалить все просчеты при приватизации. Почему граждане республики не стали богаче после распределения колоссальных производственных ресурсов? Нам не дали возможности реально участвовать в этом распределении, поскольку власть хорошо понимала - если к управлению предприятиями придем мы, то эра тотального контроля аппарата над экономикой завершится. В ходе массовой приватизации мы играли по правилам, которые заведомо обрекали нас на поражение".

Впрочем, было бы ошибкой полагать, будто правительство упустило кратчайший путь к процветанию, лишив новое поколение самых лакомых кусков госсобственности. Владельцам ИПФ не хватало очень многого для эффективного управления доставшейся им собственностью. Если бы в тот момент правительство пошло на поводу у инвестфондов и выставило на аукционы крупные пакеты акций сырьевых предприятий, это в дальнейшем могло бы сильно затруднить их приватизацию по индивидуальным проектам. В то же время сами по себе акции Кармета, Донского ГОКа, Жезказганцветмета и других объектов скорее всего стали бы для ИПФ лишь источником спекулятивной прибыли при перепродаже, но никак не стимулом для капитализации этих предприятий.

6. Кому на селе жить хорошо

В целом процесс сельской приватизации протекал на редкость форсированно и под сильным напором сверху (своего рода коллективизация наизнанку). Сам президент почти ежемесячно заслушивал отчеты акимов о ходе приватизации. Там, где цифры не сходились с плановыми, акимам приходилось держать суровый ответ за “торможение реформ”. Об экономической эффективности создаваемых кооперативов, акционерных обществ и фермерских хозяйств никто не спрашивал - правительству важнее всего было скинуть с бюджета непосильное бремя финансирования затратного аграрного сектора. Приватизация на селе в тот момент понадобилась не для реального роста производства сельхозпродукции, а для того, чтобы его величество Государство отныне могло с каменным выражением лица отвечать нищей деревне: "Вы же теперь частные хозяева - вот и решайте сами свои проблемы."

 Дословно

Из доклада председателя партии Народный Конгресс Казахстана Олжаса СУЛЕЙМЕНОВА (29 октября 1994 года):

"Ударно строя капитализм, нас решили вернуть на исходные позиции. Революция национализировала предприятия, мы - денационализируем. Революция коллективизировала крестьянские хозяйства, мы - деколлективизируем. Раздадим по дворам скот, комбайны и трактора. Поля и пастбища поделим. И в итоге - поголовье скота сократилось втрое, урожайность упала, хозяйства разрушены. Огульная деколлективизация стала для сельчан такой же трагедией, как стала когда-то огульная коллективизация. Примеров такого туристического подхода к серьезнейшим вопросам народной жизни можно привести много".

  В ноябре 1994 года на расширенной коллегии Минсельхоза был рассмотрен ход преобразований в АПК. Первый замминистра Анатолий Романов представил противоречивую информацию. С одной стороны, он поругал тех, кто отстает, и похвалил тех, кто движется в рынок на стахановских скоростях. Вот характерная выдержка из отчета:

"Со значительным опережением графика идет процесс приватизации в Костанайской области, где при плановом задании приватизировать 61 хозяйство приватизировано 169. С опережением графика идет приватизация в Акмолинской, Актюбинской, Западно-Казахстанской и Северо-Казахстанской областях. В Алматинской и Жамбылской областях допущено отставание".

С другой стороны, тот же докладчик сказал горькую правду о самой сути происходящего процесса. До того горькую, что осталось непонятным: за что же тогда критиковать "отстающих", если весь процесс - не более, чем бумажная фикция ради отчета перед республиканскими властями ? "Пока происходит лишь механическое преобразование госсобственности, - откровенно заявил А.Романов. - По существу произведена лишь смена вывесок, так как реальных изменений в деятельности сельхозпредприятий не отмечено. Во многих случаях собственность персонифицирована лишь на бумаге, о размерах своих паев члены трудовых коллективов даже не знают, им не выданы соответствующие свидетельства".

Яркой иллюстрацией этих слов служат данные о финансовом состоянии активно приватизируемой отрасли. 1994 год агропромкомплекс Казахстана завершил с убытками на сумму 11,1 миллиарда тенге. Дальнейшее развитие событий показало, что приватизация хозяйств путем их дробления еще более ослабила сельхозпроизводство и привела к постепенному вымиранию целых аулов. Другим, более благоприятным вариантом итога рыночных преобразований стало своеобразное возвращение в "развитой феодализм" – эпоху баев и батраков.

"Путем различных ухищрений владельцами сельхозпредприятий стали многие руководители хозяйств, - пишет академик Гани Калиев. - На селе в одночасье появился крупный помещик-эксплуататор и масса обездоленных - эксплуатируемых. Мировая история развития сельского хозяйства показывает бесперспективность латифундизма, ибо он, сохраняя отчужденность непосредственных товаропроизводителей от средств производства и продуктов труда, не способствует экономической эффективности".

К 1997 году поголовье скота и птицы в Казахстане по сравнению с 1991 годом снизилось вдвое, производство шерсти - в 2,5 раза, средний удой молока от одной коровы упал с 2000 до 1500 литров. Можно вести речь о перманентном кризисе сельхозпроизводства, на который сегодня вряд ли в состоянии существенно повлиять скудные бюджетные ассигнования и дешевые кредиты. Рынок продуктов питания на 70-80 процентов захвачен более дешевой импортной продукцией. Факт, который оказалось не под силу объяснить казахстанским экономистам: германские колбасы и американские сосиски в Алма-Ате стоят дешевле, чем продукция местного мясокомбината.

Сельские жители едва сводят концы с концами, чтобы прокормить самих себя - у большинства из них нет навыков рыночного хозяйствования, нет средств на создание инфраструктуры, позволяющей выгодно торговать с городом, нет законодательно и нормативно отработанных механизмов кооперации. Этим вакуумом пользуются многочисленные посредники, наезжающие в село, чтобы осуществить “неэквивалетный обмен”: отобрать у крестьян последнюю скотину. Говорят, что особым спросом в аулах пользуются мыло, стиральный порошок и, конечно, водка.

7. ...И в крепкой чудится сигаре американца едкий ум

В конце 1993 года правительство Казахстана приступило к реализации еще одного, более прагматичного, механизма расставания с собственностью - денежной приватизации по индивидуальным проектам. На первом этапе было решено приватизировать таким образом крупные и уникальные имущественные комплексы с числом занятых более 5000 человек, а также ряд предприятий добывающей промышленности, относящихся к естественным монополиям. Главной целью подобной приватизации стало немедленное получение денежных средств (по принципу “утром – деньги, вечером – стулья”).

Первым казахстанским предприятием, приватизированным по инидивидуальному проекту, стала Алматинская табачная фабрика. Контракт на ее продажу был заключен с компанией "Филип Моррис" в ноябре 1993 года, как раз накануне введения в республике национальной валюты . Это не было случайностью: американская компания расплатилась за государственный пакет акций (97 процентов) звонкой зеленой монетой - передала правительству 103 миллиона долларов наличными, что существенно повлияло на состояние золотовалютного запаса республики (весь казенный запас в то время оценивался всего в 400 млн. долларов).

"Филип Моррис" обязался в течение пяти лет инвестировать в производство 240 миллионов долларов. Компания заявила о сильной социальной политике: для персонала фабрики приобреталось жилье, были увеличены зарплаты, рабочие получили ряд дополнительных льгот.

Для чего же понадобилось продавать табачное производство, которое, как известно, является одним из самых прибыльных ? Интерес "ФМ" понятен: до своего прорыва на казахстанский рынок американцы приобрели аналогичные фабрики в Клайпеде, Краснодаре, Харькове, Санкт-Петербурге. Эксперты компании с 1992 года изучали казахстанский проект и оценили его как многообещающий. Тогда же начались предварительные переговоры с представителям официальной Алма-Аты.

Но и у правительства были серьезные резоны. В начале 90-х "табачка" оказалась в финансовом кризисе и сокращала производство. В лучшие годы предприятие производило 15 миллиардов курительных единиц, в 1992 году выработка составила лишь 9 млрд. Главными причинами спада стали финансовые трудности, которые привели к отсутствию сырья, материалов, запасных частей к оборудования. Раньше поставки запчастей осуществлялись централизованно - через союзные внешнеторговые структуры (прежде всего "Союзимпорт"). После распада СССР прежним менеджерам предстояло освоить совершенно непривычные обязанности - выйти на мировой рынок и договориться с поставщиками самостоятельно. Это стало сложной задачей. Еще более серьезной проблемой было отстутствие у предприятия валютных ресурсов. Возникла реальная угроза кризиса и остановки предприятия. С учетом подобной перспективы фабрику решили продать зарубежному инвестору, переложив на него все головные боли.

Однако и получить деньги, и “заказать музыку” властям не удалось. Поначалу правительство попыталось оставить за собой солидный пакет акций. Представители Госкомимущества даже вели речь о создании на базе фабрики совместного предприятия с 50-процентной иностранной долей. Но финансовые козыри были у американцев - они выдвинули жесткое требование, стремясь быть единоличными владельцами компании. Только такое владение, по мнению экспертов "ФМ", могло надежно гарантировать эффективность капиталовложений.

После непродолжительного периода деятельности в Казахстане те же эксперты убедились в некоторой эфемерности своих расчетов. Год спустя управляющий директор компании Марк Дюрст признал, что "все идет не так, как ожидалось", и что в сделке с правительством "гарантии предоставлялись в одностороннем порядке", то есть исключительно со стороны американцев.

Руководство "ФМ" пыталось оговорить ряд условий с казахстанской стороны - прежде всего касающихся стабильности налоговых отчислений на долгосрочную перспективу, однако правительство Терещенко не пошло на то, чтобы заложить в контракт налоговые нормативы, которые имели бы бы приоритет над последующими изменениями в налоговом законодательстве республики.

Другим неприятным открытием для американцев стал наплыв на казахстанский внутренний рынок контрабандной табачной продукции - дешевых подделок под известные в мире сорта сигарет. Любой приезжающий в Алма-Ату иностранец удивлялся, как это пачка "Мальборо", которая на родине ковбоев стоит 2 доллара, в далеком краю беркутов и барсов продается меньше, чем за 1 доллар.

Одним из наиболее удачных направлений деятельности “ФМ” в Казахстане стало формирование собственного гуманного имиджа. В местной прессе сообщалось о благородном отношении американских акул к казахстанским рабочим: никого, кроме нарушителей дисциплины, силком не уволили, отремонтировали общежитие, детский сад, купили для сотрудников фабрики десятки квартир и т.п.

В результате компании "ФМ" удалось главное: она не столкнулась с агрессивным отношением со стороны местного персонала. Ее пример способствовал ломке стереотипов как в самом Казахстане, так и за его пределами. Граждане республики получили возможность удостовериться на практике, что иностранные хозяева оказываются более эффективными, чем некоторые "красные директора", что приход к управлению западной компании отнюдь не означает массовых увольнений и усиления "эксплуатации наемного труда".

Однако эта идиллия продолжалась недолго. Уже весной 1994-го “случилось страшное” - руководство предприятия вынуждено было временно остановить производство. Причина - неконкурентоспособность продукции, которая оказывалась на местном рынке дороже, чем импортные сигареты.

"Производство собственных сигарет для внутреннего рынка в Казахстане не слишком выгодно, - объяснял журналистам г-н Дюрст, демонстративно попыхивая изготовленной на его заводе цигаркой. - Все заполонил дешевый импорт - безлицензионные суррогаты из Пакистана, Индонезии и других стран. Насколько мне известно, акцизы за них не проплачены. Никем не контролируется их завоз. В итоге получается несправедливая конкуренция - мы расплачиваемся с государством сполна и не в состоянии снижать цены на нашу продукцию."

В ответ на эти сетования правительство РК увеличило акцизы и пошлины на импортируемую табачную продукцию. В сумме таможенные сборы на сигареты составили около 120 процентов. Легко посчитать, что при строгом соблюдении подобных нормативов пачка "Мальборо" в Алматы стоила бы не менее 4 долларов. Но в лотково-коммерческой реальности ничего не изменилось: большая часть продаваемой продукции по-прежнему благополучно миновала таможню, используя различные льготы.

Чтобы никого не обидеть, правительство наградило убойным акцизом не только ловких импортеров, но и родных инвесторов. Акцизный налог на выпускаемые в Казахстане табачные изделия был увеличен с 20 до 30 процентов. Вместе с налогом на добавленную стоимость и налогом на прибыль общая сумма "накруток" на себестоимость производимых "ФМ" сигарет составила 72 процента.

Понадобилось энергичное лоббирование руководства фабрики во властных структурах - встречи г-на Дюрста с премьер-министром Терещенко и президентом Назарбаевым, чтобы правительство снизило акцизы до уровня, принятого в России - 20 процентов. Дело постепенно пошло в гору. В 1994 году предприятие выпустило 12 миллиардов курительных единиц, в 1995-м - 13 млрд. Правда, долгожданное казахстанское "Мальборо" так и не появилось. По мнению американских экспертов, выпуск сигарет класса "Мальборо" в Алма-Ате обошелся бы компании в полтора раза дороже, чем цена пачки этих же сигарет, завезенных из России.

Еще одним крупным индивидуальным приватизационным проектом в республике стал контракт с американской компанией "Эр-Джи Набиско", которая приобрела кондитерскую фабрику в Шымкенте. Вместе с конфетной фабрикой дальновидные американцы приобрели право выпускать на этом же предприятии сигареты. Сумма контракта оказалась значительно скромнее, чем с "ФМ" - 25 млн. долларов. "Набиско" обязалась инвестировать в производство 48 млн. долларов.

Эта сделка явилась полной неожиданностью для руководства "Филип Моррис" и весьма обеспокоила администрацию Алма-Атинской "табачки". Обороняясь от бессовестных пиратов-импортеров, американцы забыли о своих напористых соотечественниках. В команде Дюрста возникло подозрение, что правительство РК намеренно допустило на рынок сильного конкурента на более выгодных условиях, чем были предоставлены "ФМ". В частности, в контракте с "Набиско" не оговаривались обязательства иностранной компании инвестировать капиталы в развитие местного табачного производства.

По контракту, американцы должны были производить в Шымкенте сигареты из уже готового, нарезанного табака. Это означало, что везунчикам из "Эр-Джи" не придется нести расходов, которые взвалил на себя многострадальный "Филип" - заключать экономически невыгодные сделки, поощряя местных табаководов, вкладываться в выведение новых сортов табака, материально поддерживать унылые табаководческие хозяйства. К тому же при использовании готового сырья отпадала необходимость в организации цехов первичной переработки табака. В конечном счете все это сказывалось на себестоимости продукции. Шымкентская продукция – сигареты "Магна" и "Кэмел" - могла оказаться значительно дешевле алма-атинской.

Это вызвало резкие протесты со стороны "ФМ". "Мы не хотим быть монополистами, мы не требуем каких-либо эксклюзивных прав, но считаем, что производители одного вида продукции должны быть поставлены в равные стартовые условия, - убеждал г-н Дюрст. - В нашем договоре с казахстанскими властями оговаривалось, что любой инвестор должен вкладывать средства в агрономическую науку, первоначальную обработку табака. Но увы, данный пункт договора правительство не стало соблюдать в отношении "Эр-Джи Рейнольдз"."

В дальнейшем две табачные акулы сумели договориться между собой о ценах на реализуемую на внутреннем рынке табачную продукцию. В накладе никто не остался: правительство мудро поощрило конкуренцию, американцы объединились в борьбе против общих врагов - пиратов табачного рынка и бюрократов среднего и нижнего звена. Не слишком качественные, но всем известные "Казахстанские" по-прежнему остаются самыми дешевыми местными сигаретами, стабильный спрос на которые объясняется не столько патриотической привычкой, сколько низкой платежеспособностью граждан.

(продолжение следует)