Современная политическая элита Казахстана имеет сложную многослойную и многоуровневую природу, нижние пласты которой уходят своими корнями в далекое историческое прошлое. Ввиду неоднозначного и во многом противоречивого характера ее формирования, в этом историческом процессе можно выделить нecкoлькo хронологических этапов, каждому из которых соответствовали свои специфические механизмы рекрутирования элиты и свой особый функциональный тип политического доминирования определенных социальных группировок в системе властных отношений.

В то же время на уровне этносоциальной структуры каждого из трех жузов принцип генеалогического родства и старшинства реализовался в форе иерархии социальных статусов составлявших их патронимических групп. В этой связи важнейшим критерием статусно-правового ранжирования разных социальных объединений кочевников выступали исторически сложившиеся понятия "старших" и "младших" родов и племен. К категории старших племен относились родственные кланы казахов, имевшие по народным представлениям, самого удревленного и знатного предка. В реальной социальной практике таковыми, как правило, являлись наиболее многочисленные, сильные и влиятельные в политическом смысле группировки кочевников. В Старшем жузе эту статусную иерархию возглавляло племя жалаир, вторым по социальной значимости было племя ошакты, третьим - дулат и т.д. В Среднем жузе по критерию старшинства первое место занимали аргыны, второе - найманы, третье - кыпчаки, за ними следовали кереи, уаки, таракты и конрады. В Младшем жузе по традиции клановое старшинство признавалось за объединением алимулы, два других места последовательно занимали поколения байулы и жетыру. Каждое из названых племен и поколений дробилось, в свою очередь, на множество более мелких групп - родов и их отделений, под родов и т.п., тесно связанных между собой традицией единого генеалогического древа. Все они, как и система в целом, имели сложные генеалогические предания, возводившие их к одному реальному, либо легендарному предку. Опираясь на большую традицию статусного деления социальных группировок кочевников, структура власти в казахском номадном обществе строилась в виде генеалогической иерархии составлявших его родов и племен. "Старшие", т.е. сильные, племена и роды выступали здесь в роли ядра казахских социально-территориальных объединений. Вокруг них интегрировались менее сильные или "младшие" племена и роды и на основе такого рода интеграции складывались крупные потестарно-политические образования кочевников - ханства.

Для традиционного типа социальности казахов-кочевников характерными чертами являлись, как, впрочем, и для других классических аграрных сообществ доиндустриальной эпохи, обязательная принадлежность любого индивида к определенной социальной группе, вне которой он не имел возможности физически существовать, материально обеспечивать себя и воспроизводить себе подобных; неразвитость горизонтальных связей между локально-территориальными общинами; феномен общинно-группового менталитета, т.е. естественно сложившийся способ рефлексивной самоидентификации каждого отдельного индивида посредством апелляции к идеалам, ценностям и мировоззренческим представлениям своего сословия или клана, которые он полностью ассоциировал с собственным "эго". В таком социокультурном контексте генеалогический принцип статусной иерархии различных клановых группировок кочевников во многом определял место тех или иных субъектов социальных отношений в структуре политической организации номадного общества и различный уровень вовлеченности каждого из них в социально-политическую деятельность. В этом смысле стоявшая вне родо-племенной структуры жузов закрытая сословно-корпоративная группа "золотого рода" Чингиз-хана - торе, составлявшая высший слой наследственной степной аристократии "белой кости" ("ак суйек"), обладала наибольшими правами и привилегиями во всех сферах жизни казахов, и в первую очередь, исключительным правом на властное доминирование в крупных гетерогенных (структурно неоднородных) сегментах номадного общества (племена, союзы племен, жузы), а также правом на верховную (ханскую) власть.

Вместе с тем ввиду естественно возникавшей у номадов потребности в постоянном ограничении круга потенциальных претендентов на те или иные статусные роли в системе политического управления, генеалогический критерий родства и старшинства тесно взаимодействовал в социальной практике инкорпорации индивидов во властные структуры общества с принципом меритократии, согласно которому ханом, султанами и старшинами, как правило, избирались наиболее авторитетные и влиятельные среди казахов личности, особо проявившие себя в военной, судебной и социально-регулятивной сферах общественно-полезной деятельности. На основе взаимодействия и взаимодополняемости указанных принципов, в Казахской степи сложился к середине II тысячелетия своеобразный демократический механизм рекрутирования правящей элиты, который наглядно проявился в многовековой традиции публичных выборов ханов, султанов и старшин-родоправителей.

При этом выборный принцип наследования верховной власти и ханского титула прочно опирался в Степи на систему традиционных представлений номадов о природе легитимности индивидуальных притязаний на общеказахское лидерство. Исходя из степного кодекса соционормативных ценностей и поведенческих правил, легитимными претендентами на ханский престол, как правило, считались у казахов такие чингизиды, которые соединяли в своем лице знатность происхождения, силу и многочисленность своего рода со зрелым возрастом, незаурядным умом, большими практическими навыками в судебном деле и управленческой сфере, организаторским талантом и воинским мастерством.

В целом же вся традиционная потестарно-политическая система казах-кочевников, основывавшаяся на принципах меритократии и генеалогического родства, отличалась известным демократизмом, наличием обратной связи между властью и обществом и большой консервативной устойчивостью во времени, а сами механизмы рекрутирования правящей элиты имели вполне открытый и подконтрольный социуму характер.

2. Эпоха утверждения протектората России над казахскими жузами, для которой был характерен симбиотический тип правящей элиты в Казахстане (20-60-е гг. XIX в.)

После принятия в 30-40-х гг. XVIII в. российского подданства ханами Младшего и Среднего жузов в течении столетия происходило интенсивное усиление российского военно-административного присутствия в Степи.

В 1822 г. имперское правительство законодательно отменило институт ханской власти в Среднем жузе, в 1824 г. - в Младшем жузе и в 1845 г. - во Внутренней (Букеевской) орде и приняло ряд публично-правовых актов относительно создания специальной системы административно-политического управления присоединенными территориями. На основании этих законов в 20-50 гг. XIX в. Оренбургское и Западно-Сибирское ведомства царской колониальной администрации произвели государственно-административное разделение подведомственных им территорий, населенных казахами-кочевниками, на отдельные административные единицы (округа, части, пограничные дистанции, волости, административные аулы), попытавшись привязать к ним определенные родопле-менные группы кочевников. Во главе каждого округа (Средний жуз) или части (Младший жуз) были поставлены, "старшие султаны" и "султаны-правители" со штатом сотрудников (переводчик, казначей и проч.) и небольшим аппаратом принуждения (отряды вооруженных казаков) в количестве 200-300 человек, во главе дистанций или волостей - дистаночные начальники и волостные управители, административных аулов - аульные старшины. На первых порах царские власти осуществляли прямое назначение наиболее удобных для них людей на эти административные должности, но в последующее время в связи с большим недовольством казахского населения подобной практикой рекрутирования правящей элиты были вынуждены вернуться к прежнему выборному принципу формирования степной управленческой верхушки. В результате этого развернулось острое соперничество различных плановых групп за избрание во властные структуры своих лидеров.

Характерно, что в числе первых старших султанов Сибирского ведомства нечингизидского (несултановского) происхождения оказались такие яркие и незаурядные лидеры своего времени, как Шон Едигин, Ибрагим Жаикпаев, Муса Шорманов и некоторые другие.

Все эти инновации российские власти проводили в степи при опоре на традиционную привилегированную прослойку казахов, сословие султанов, путем взаимного противопоставления лидеров различных родоплеменных группировок по социально-экономическому (наличие и размеры собственности, место в табели о рангах, престижные награды и подарки) и сословно-правовому признакам (степень знатности рода, причисление в ранг потомственного российского дворянства со всеми вытекавшими отсюда правовыми привилегиями), придавая институтам "старших султанов" и "султанов-правителей" надклановое содержание. В результате проводимых ими административно-политических мероприятий стали формироваться надгрупповые (надклановые) структуры власти, базировавшиеся на механизмах рекрутирования аристократического споя управленцев по общероссийским социально-классовым критериям.

В то же время Российское государство оставило в неприкосновенности сам способ материального производства казахов, порождавший общинные формы жизнедеятельности аграрного населения и присущие им кланово-групповые формы самоидентификации индивидов. В силу этого обстоятельства введенная царским самодержавием в Степи новая система административно-территориального деления казахского общества и занимаемых им земель оказалась не в состоянии сколько-нибудь существенно трансформировать прежнюю генеалогическую организацию кочевников, а только расчленила и локализовала по частям ее наиболее крупные ассоциативные сегменты (союзы племен, племена, поколения), привязав те или иные клановые группы локального уровня (роды, отделения, подроды) к определенным административно-территориальным органам (адм.аулы, волости, Дистанции, округа). В результате этого происходило острое соперничество различных клановых групп за избрание своих лидеров на административные должности нижнего звена (волостных правителей, дистанционных начальников, аульных старшин), а по мере ослабления политических позиций сословия торе, стоявшего, как уже отмечалось, вне родоплеменной структуры жузов, - и за места старших султанов в округах.

Все созданные российской властью административно-территориальные образования в пределах расселения казахов Младшего жуза находились в ведении оренбургского военного губернатора и Оренбургской пограничной комиссии, а все шесть административных округов, образованных на территории Среднего жуза - в компетенции западно-Сибирского генерал-губернатора и Пограничного управления "сибирскими киргизами" Персональный штат этих административных учреждений преимущественно состоял из урбанизированных управленцев русской, немецкой, польской и иных европейских национальностей, имевших высшее образование и немалый практический опыт административно-политической деятельности в других регионах империи. В то же время средние и нижние этапы данной чиновно-бюрократической пирамиды власти занимали представители казахской знати "белой" и "черной костей", тесно связанные многими нитями с традиционной генеалогической организации своего социума.

Фактически в этой ситуации бюрократическая государственно-административная система управления, внедрявшаяся колониальными органами в степи, была существенно трансформирована и адаптирована к традиционным институтам власти прежними структурами генеалогической системы социального регулирования. Произошел своеобразный симбиоз традиционной номадной и российской колониальной систем политического управления обществом и определенное сращивание двух разнородных политических культур. Верхние и средние уровни управленческой иерархии функционировали здесь по принципам политической культуры метрополии, а нижние звенья, выступавшие носителями традиционных генеалогических представлений о характере управления обществом, продолжали функционировать в соответствии с характерными для данной политической культуры принципами.

3. Инкорпорация традиционных властных структур всего казахского общества в государственно-административный организм Российской империи и функционирование административно-управленческой элиты (70-90-е гг. XIX в.).

По мере вовлечения казахского общества в орбиту колониального господства России характер взаимоотношений царского самодержавия с традиционными элитами кочевников постепенно трансформировался от недавней практики абсортирования отдельных сегментов привилегированного сословия торе (султанов) посредством наделения их определенными сословными правами и властными прерогативами к полной отмене с конца 60-х гг. XIX в. сословных привилегий всей элиты "белой кости" и генеалогической системы властного доминирования в целом за счет выдвижения на государственные должности тех степных лидеров, которые оказали наибольшие услуги российскому престолу в усмирении степи и ее реформировании. В этой связи царское правительство сделало ставку на "демократические" группы кочевого общества - сословия традиционной знати "черной кости" (бии, батыры, старшины) и простых общинников, которые получили право по новому законодательству выдвигать своих кандидатов на те или иные выборные должностные места в государственно-административном аппарате края. Тем самым, были предприняты реальные практические шаги по формированию надклановых органов власти у казахов.

В рассматриваемый период в связи с усилением в России тенденции централизации государственной власти и повышения роли административно-силовых рычагов управления кочевым обществом казахская политическая элита была представлена в регионе на всех уровнях структурной организации социума главным образом государственными чиновниками-управленцами, сильно зависимыми от высшей имперской бюрократии и почти неподконтрольными местному населению.

Однако проводимые российскими властями в это время различные инновации в Казахской степи, как и прежде, совершенно не затрагивали систему социально-экономических отношений в кочевом обществе и сложившиеся у казахов формы собственности на землю и скот, постоянно воспроизводившие общинный образ жизни кочевого населения, и, соответственно, групповые формы общественного сознания, в результате чего имело место апеллирование каждого отдельного аграрного человека к традиционным ценностям своей плановой группы и родоплеменным идеалам. Все попытки царского правительства коренным образом реформировать традиционную систему властных отношений в кочевом обществе в конечном итоге оказались малопродуктивными в дореволюционный период, т.к. глубоко укорененная в номадной культуре родоплеменная организация казахов довольно успешно адаптировала эти инновации.

4. Период относительной либерализации общественно-политической жизни в Казахстане и становление местной этнополитической элиты, опиравшейся на доверие широкого круга людей (начало XX в.)

В первом десятилетии XX в. в общем контексте развития национально-освободительного движения в России и повсеместной политизации общественных настроений на территории страны было положено начало формированию новой генерации политической элиты кочевого общества казахов - группы европейски образованных казахских интеллигентов-маргиналов, осознанно вступивших а оппозицию к колониальному режиму с позиций модернистской политической платформы и при активной поддержке значительной части своего народа. Появление этой элиты на политической сцене региона было подготовлено "Казахским интеллектуальным ренессансом" периода последней четверти XIX - начала XX вв., когда на фоне резкого повышения престижа европейского светского образования и вестернизиро-ванной городской субкультуры среди традиционной правящей верхушки казахов, "дети" прежней огосударствленной степной элиты - (сыновья, внуки и правнуки бывших "старших султанов", "султанов-правителей", самопровозглашенных ханов-протестантов, некогда выступавших против колониальной политики царизма; волостных управителей, биев и батыров), получившие солидную общеобразовательную подготовку в высших и средних специальных учебных заведениях России, стали интенсивно осваивать интеллектуальные профессии и вливаться в разные административно-управленческие и культурно-просветительские учреждения края. Свыше половины этой категории лиц составляли выходцы из привилегированного сословия чингизидов, среди всех остальных социальных групп казахской интеллигенции той эпохи заметно преобладали представители традиционной знати "черной кости", в том числе потомки многих знатных биев и батыров. Эта тонкая интеллектуальная прослойка казахского общества, насчитывавшая всего только несколько сотен казахов, унаследовала по различным каналам от своего аграрного окружения некоторые традиционные элементы "кочевого менталитета", но вместе с тем глубоко впитала в своей духовно-интеллектуальный мир многие базовые ценности европейской урбанистической культуры, составившие системообразующую основу ее корпоративных идейных воззрений и ценностных ориентации в социально-политической сфере. Именно из этой немногочисленной, но чрезвычайно яркой и многообещающей "аристократии духа" рекрутировалась в период с 1905 по 1920 гг. первая казахская контр-элита, политические устремления которой получили наиболее концентрированное выражение в программных документах и практической деятельности национально-либеральной партии "Алаш" и персональных биографиях основных лидеров алашского движения Алихана Букейханова, Ахмета Байтурсынова, Миржакыпа Дулатова и некоторых других интеллектуалов.

Выдвигая в своей политической платформе задачу скорейшего достижения ограниченного национально-государственного суверенитета Казахстана по отношению к России, данная контрэлита получила широкую социальную поддержку со стороны казахского народа. Однако ее концептуальные установки относительно конкретного социально-экономического и политического наполнения будущего казахского автономизма, постулировавшие идею частной собственности, свободного предпринимательства и рыночных отношений, развития демократических институтов и учреждений, не встретили достаточно адекватного отношения к себе со стороны кочевого аграрного населения региона. Алашское интеллектуальное меньшинство в той или иной степени разделяло идеалы и ценности сторонников модернизации и западных форм трансформации традиционной культуры, тогда как подавляющее большинство всех остальных кочевников, являвшихся носителями групповых воззрений и идеалов, оставались приверженцами сложившихся культурных традиций и социальных отношений. Этот немаловажный межцивилизованный барьер, стал одним из многих факторов, не позволивших в начале XX века реализоваться в социально-политическом пространстве Казахстана либерально-демократической альтернативе.

5. Период утверждения советской тоталитарной системы и функционирования номенклатурной государственно-административной элиты (20-80-е гг. XX в.)

В результате захвата власти партией большевиков на всей территории бывшей Российской империи, а с 1922 г. - Советского Союза, и повсеместного установления в этих географических пределах партийно-советского политического режима, административный контроль государства теперь уже не ограничивался социальной группой, а распространился на каждого индивида, который стал винтиком, принадлежностью командно-административной системы. В этой ситуации властные функции партийно-государственного аппарата приобрели фактически тотальные масштабы, т.к. последний через систему всеобщей паспортизации и прописки, централизованное распределение жилья, социальных льгот и пособий, выпускников вузов, преследование за инакомыслие, религиозные убеждения, всеобщее принуждение к участию в выборах, голосовании и, наконец, канонизированную "марксистско-ленинскую" классовую идеологию стал предельно регламентировать, регулировать и контролировать жизнь каждого отдельного человека.

В этих условиях перспектива занять те или иные престижные должностные места в структурах государственной власти и управления на территории региона почти всецело определялась политическими интересами и волей вышестоящих партийных чинов и почти не зависела от наличия социальной поддержки этого кандидата. Соответственно, и политическая карьера того или иного партийного выдвиженца могла быть успешной только в том случае, если он оказывался в состоянии более или менее пунктуальна проводить по номенклатурной вертикали статусов очередные директивы ЦК КПСС и своего прямого начальства, но при этом даже не пытался проявлять несанкционированной сверху личной инициативы. Исходя из указанных критериев рекрутирования партийно-советской политической элиты, она имела исключительно государственно-административный характер, т.к. ее социальная роль по существу ограничивалась простым исполнением принятых центральной партийной верхушкой политических решений, но не предполагала обратной связи с какими-то социальными группами или слоями и наличия собственной политической воли.

Советский тоталитарный режим был имплицитно ориентирован на постоянное нивелирование, обезличивание всякой человеческой индивидуальности в рядах партийно-государственной номенклатуры, вертикальный монологический монизм идейных постулатов и мировоззренческих установок, исходивших от Политбюро ЦК КПСС; неприятие самостоятельной творческой инициативы партийных низов, всеобщую стандартизацию взглядов, моделей поведения, политической риторики и даже внешнего вида (причесок, одежды) номенклатурных чинов. Естественно, что при подобной заданности подходов к отбору кадров для партийно-государственного аппарата у представителей номенклатурной элиты как в центре, так и в союзных республиках страны, постепенно выработался целый комплекс определенных интеллектуально-нравственных качеств, таких как, шаблонность и инертность мышления, его несамостоятельный и несамодостаточный характер, неспособность к выработке сколько-нибудь оригинальных и нетривиальных идей, послушно-угодливое отношение к мнениям, вкусам и настроениям вышестоящих должностных лиц, сословное лицемерие, склонность к постоянной мимикрии своих взглядов и "убеждений", заключающаяся в чрезмерной легкости смены одних идеологических установок и штампов на другие, нередко прямо противоположные по содержанию, ценностные и мировоззренческие ориентиры; персональная безответственность, административно-командный стиль общения с творческой интеллигенцией, неумение и нежелание отстаивать свои идейные позиции в открытой и честной Дискуссии с оппонентами, нетерпимость к критике и. т.д.

6. Формирование постсоветской политической элиты в первое десятилетие суверенного развития Казахстана.

Основное системообразующее ядро современной политической элиты Казахстана составили представители старой партийно-государственной номенклатуры, рекрутированные в свое время большей частью из сельских маргиналов, и являющиеся носителями многих органически присущих данному социокультурному типу мировоззренческих представлений, ценностных ориентации, политических убеждений и идеалов. К этой группе тесно примыкают по указанным параметрам "дети" бывшей партийно-советской системы, т.е. молодые ответственные чиновники центральных и местных органов власти, вовлеченные туда из различных сфер общественно-полезной деятельности по каналам тесных родственных, земляческих или давних патронатно-клиентных связей с высокими должностными лицами из старой номенклатурной колоды в государственно-административном аппарате. Среди этой категории лиц также численно доминируют выходцы из села и аула, для которых такой традиционной способ рекрутирования в элиты является, ввиду их низкой конкурентоспособности, наиболее продуктивным по сравнению с другими.

Другим сегментом постсоветской элитарной прослойки в системе политической власти Казахстана являются молодые высокообразованные управленцы довольно высоких государственных рангов, так называемые "младотюрки" или "технократы", специализирующиеся в сфере рыночной экономики, бизнеса и политических технологий. По ряду причин они не считаются в общественном сознании легитимными претендентами на политическое лидерство, всецело зависимы от администрации президента и сами непосредственно ответственных политических решений не принимают.

Материалы круглого стола "Политическая элита Казахстана", Алматы, 2000 год