Призрак коммунизма заблудился в Азии?

Улан-Батор похож на замусоренный райцентр периода "похорон СССР". Точнее, по площади здешняя столица эквивалентна двум-трем таким райцентрам, что лишь усиливает ощущение провинции. Попасть в столицу Монголии, находящуюся в самом сердце Азии, можно на единственном дееспособном лайнере национальной авиакомпании, взятом напрокат у "Люфтганзы", курсирующем между Улан-Батором, Пекином и Москвой.

В первые часы в память западают характерные картинки: коммерческие ларьки со скудным, по нашим меркам, набором продуктов и ширпотреба вдоль дорог, людные базарчики, холмистые окраины, где дома чередуются с юртами. Бросаются в глаза милые сердцу бывшего жителя СССР микрорайоны хрущоб-многоэтажек (Караганда? Талдыкорган? Жанатас?) Как и полагается столичному городу, есть тут и профессиональные жрицы любви, слоняющиеся по периметру пустынной главной площади страны перед зданием Хурала. Наконец, для гостей из СНГ поначалу становится откровением достаточно неплохой русский, на котором объясняется значительная часть местного населения.

Таковы первые впечатления человека, попадающего из экс-СССР в его бывшую "шестнадцатую республику". За этими привычными нашему глазу провинциальными образами стоит довольно сложное жизненное содержание, в которое гостю этой во многом уникальной страны стоит вникнуть. Ибо за этими образами - древняя родина Чингисхана, вторично за век вырванная историей из устоявшегося порядка вещей, и ее народ, которому в очередной раз предстоит определяться, с кем быть и быть ли вообще с кем-то.

Родо-племенная буддистская Монголия, в течение долгих веков являвшаяся зоной преимущественно китайских интересов, в июле 1921 года была неожиданно "одарена" полной независимостью. Произошло это благодаря скандально знаменитому русскому генералу барону фон Унгерну, почти на ура изгнавшему китайцев из Урги, и удивительному стечению обстоятельств, которое некоторые историки до сих пор склонны мистифицировать.

Однако фактически сумасшедший ХХ век преподнес тогда сюрприз не гордым кочевникам, вряд ли осознававшим истинную цену обретенной свободы, сколько их революционному северному соседу. Осенью того же года отряды красных вошли в страну, приведя с собой нового руководителя - Сухэ-Батора. К ноябрю они установили на всей территории страны новый режим. Была провозглашена Монгольская Народная Республика. Единственной правящей силой в ней стала возглавляемая Сухэ-Батором народно-революционная партия.

У большевиков появилась тогда не только богатая сырьем покорная колония, но и идеологическая база для заявлений о реальном начале мирового триумфа коммунизма. Еще долгие десятки лет после Сухэ-Батора Монголию будут называть в советских вузах первой зарубежной страной победившего социализма и заумно теоретизировать по поводу ее "уникального прыжка" из родо-племенной общественной формации в социалистическую.

Что осталось от колонии

Итак, из подданных Китая потомки великого Чингисхана стали "красными". Все, что появилось в Монголии в последующие годы, начиная от кириллической письменности и кончая горнодобывающими комбинатами, было создано Советским Союзом. Страна, ставшая для СССР источником почти дармового сырья, превратилась в механический пластилиновый слепок "старшего брата". Парткомовская сеть, пионерия и комсомол, первомайские демонстрации, славословия любимым вождям, коммунизм на горизонте - все это оставило неизгладимый отпечаток на искусственно "выдернутом" из средневековья монгольском обществе. Вопрос в том, трансформировалось ли оно за годы социалистического эксперимента качественно или же осталось по своей генетической сути той же общиной.

Второй за ХХ век момент истины грянул для древнего народа Халхи в начале девяностых. Горбачевская "перестройка" привела к быстрым демократическим переменам, к выборам 1990 года, которые Монгольская народно-революционная партия проиграла. А в 1991-м распавшийся на части СССР предательски бросил "младшего брата" на произвол судьбы (наряду с кубинцами, северными корейцами, вьетнамцами и прочими "народами-победителями"). Политика преемницы СССР, России, резко прекратившей всякую экономическую помощь МНР, была с большой обидой воспринята в полностью зависимой от нее "шестнадцатой республике". Началась гиперинфляция в самом неуправляемом ее варианте. Тугрик, как и "деревянный" рубль, в течение нескольких месяцев обесценился в тысячи раз. Монгольская община выжила тогда исключительно благодаря натуральному хозяйству и, похоже, даже спустя девять лет еще не совсем оправилась от рыночного шока.

Но взамен страна во второй раз за столетие получила подарок истории - на сей раз уже реальную независимость. Уже почти десятилетие она существует без "старших братьев". Очевидно, в тета" здешнее общество быстро погрузилось в атмосферу какой-то первозданной, естественной общинной демократии. Например, монгольская пресса в целом свободна и в меру остра, но выдерживает ряд моральных табу, особо не трогая высоких правителей

Осмыслить происходящие в Монголии неоднозначные процессы можно, лишь поняв менталитет ее народа. Местные жители лишены многих присущих нам комплексов. Они открыты, гостеприимны, радушны, провинциально неряшливы. Они довольствуются самым малым. Они всей семьей наряду с яркими шоу из Юго-Восточной Азии внимательно смотрят русскоязычные телепередачи из бывшей своей покровительницы - Москвы. Еще очень трогательно живущее в их сердцах и, увы, давно уже позабытое нами чувство братства - того еще, "нашенского", социалистического. И этот искренний порыв совершенно не отягощен догматами прошлого. Просто монголы с детства воспитаны в духе дружбы с советским народом. Просто они помнят романтические времена учебы в вузах СССР, студенческих капустников, первой любви под нудным московским дождем. Просто они, несмотря ни на что, по-человечески признательны тому Союзу.

Эту благодарность довелось услышать от улан-баторского торговца, просто так, по-братски, пригласившего нас отведать горячей баранины со жгучей монгольской водкой. И не от него одного.

И еще одно важное наблюдение. В Монголии совершенно иное, нежели в бывшем СССР, отношение к коммунистическому прошлому. И не потому, что социалистический период принес стране прогресс (монголы прекрасно осознают, что "братья" превратили их родину в колонию, в сырьевой придаток). Просто в здешнем общепринятом понимании прошлое, каким бы оно ни было нелегким, - уже частица вечности, и потому не следует неуважительно относиться к его значимым фигурам. Несмотря на достаточный либерализм законов о средствах массовой информации и реально существующую свободу прессы, никто тут не додумается публиковать, скажем, о Сухэ-Баторе материалы, аналогичные "исследованиям" отдельных эсэнговских масс-медиа о Ленине ("Был ли Ильич женщиной", "О чем молчала Крупская" и т. п.).

В понимании монголов такое отношение к истории просто немыслимо - при всей очевидной открытости здешнего общества и отсутствии в массовом сознании тоталитарных комплексов социалистической эпохи.

Показательно, что вера здесь ни в одном поколении не вытравлена социализмом. Очень часто на улицах монгольских селений встречаются духовные служители-ламы. Почти в центре Улан-Батора раскинулся комплекс храмов, где верующие могут приобщиться к вечному. Здесь находится гигантская, в несколько метров, деревянная фигура Будды. Обратиться к священным истокам мироздания, впрочем, можно и в любом другом уголке города. На улицах там и здесь встречаются неприметные на первый взгляд деревянные столбики, причудливые сосуды, вращающиеся на оси бочонки. Помолиться можно, погладив такой столбик или повертев бочонок

Впрочем, с древней культурой ламаизма в монгольских городах резко контрастирует их быт. Улицы городов заполонены старыми полуразбитыми автомобилями. (Кочевой дух неистребим в монголах; авто для них - вожделение, предмет почти культовый.) Во всей стране, не исключая столицу, ужасные дороги. Ветшают многоэтажные жилые дома. Удручающее зрелище являют собой микрорайоны Улан-Батора: разбитые детские площадки, захламленные мусоропроводы, а кое-где и выведенная из строя канализация. Все это напоминает отечественную глубинку, только выглядит значительно хуже. Близко к родной казахстанской действительности и зримое расслоение монгольского общества. Вы увидите здесь и элитарные особняки, и дорогие джипы, проезжающие на красный свет...

Будущее

С какой же из двух сверхдержав, между которыми географически зажата Монголия, ей будет теперь по пути? Нужен ли вновь "старший брат" пра-правнукам Чингисхана? Сами они, конечно, решительно говорят "нет", но объективно огромная территория между Тувой, Приамурьем и пустыней Гоби с мизерным двухмиллионным населением и огромными природными богатствами (СССР вывозил отсюда золото, платину, молибден, пушнину, мясо, руды и многое другое) неизбежно попадает в зону интересов обоих великих соседей. В Хурале не могут этого не осознавать. В 1996 году власти страны были вынуждены принять ряд экстренных мер против неконтролируемого въезда китайцев. Но, несмотря на ужесточение пограничного режима, китайское присутствие по-прежнему очень ощутимо. В последние год-два в стране появилось много бизнесменов из Японии. Крупные российские предприниматели также стали регулярно наезжать сюда.

Интерес гостей оправдан, поскольку речь идет в первую очередь о цветных металлах. Известно, что монгольская промышленность без технической помощи извне пока не может работать самостоятельно. Горнодобывающие предприятия, скажем, Эрдэнэта функционируют на техническом потенциале, оставленном Советским Союзом. Но скоро этот потенциал будет полностью выработан. Поможет ли бывший "старший брат"?

Как бы то ни было, новое партнерство Монголии с великими соседями уже не будет таким кабальным, как в прошлые века. Хотя традиционный общинный уклад не соотносится со стремлением правительства к общепринятым нормам цивилизации, монгольское общество, тем не менее, хотя и медленно, но зримо движется к прогрессу.

...Одним из самых ярких первых впечатлений от Монголии была посадка нашего потрепанного "АН-24" на грунтовый аэродром в провинциальном Баян-Ульгене. Пилоты несколько раз заходили на полосу: по ней с улюлюканьем мчались всадники. Они встречали самолет, искренне радуясь появлению в небе нашей "железной птицы". Тогда, после "штормовой" посадки, подумалось, что у этого воистину бесстрашного народа не может быть рабского будущего.