Ричард Фрай
Основатель Международного института центрально-азиатских исследований в Самарканде

"Гарвард Интернэшнл Ревью", 01.10.2000

С самого начала должен оговориться - я не бывший кремлинолог и даже не политолог, специализирующийся по проблемам Центральной Азии. В отличие от других американских авторов, представивших свои статьи в специальном сборнике "Гарвард Интернэшнл Ревью" (зима 1999/2000), единственное, что дает мне право на подобный обзор - это мое знание русского, узбекского и таджикского языков, и, кроме того - мои многочисленные поездки в регион в период после 1995 года и тот факт, что в 1990-1992 гг. я жил в Душанбе (Таджикистан). Моя точка зрения - это не взгляд элиты (к которой принадлежат и путешествующие иностранцы), а взгляд простых людей, с которыми я рядом жил и общался. Боле того, как историк и филолог я вряд ли могу говорить об американской зарубежной политике или об экономических проблемах Туркменистана. Тем не менее, точка зрения человека, знающего и любящего людей Центральной Азии - точка зрения в большей степени, так сказать, иранская - может пролить иной свет на проблемы, представленные в упомянутых уже статьях.

Первое впечатление, которое получаешь, сравнивая статьи в "ГИР" 1993 и 2000 годов - это оптимизм первых и пессимизм последних. Далее, из авторов 1993 года - трое были представителями стран региона, в 2000 году такой автор только один. Вновь появились и стали еще более интересными такие авторы, как Нэнси Любин и Ширин Акинер. В 1993 году Любин указывала американцам, только начинавшим разворачивать свою деятельность в регионе, на необходимость сосредоточиться на практических вопросах, связанных с нашей национальной безопасностью, а не оказывать благотворительную и гуманитарную помощь экзотическому, далекому от нас региону, так мало похожему на США. В 2000 году Нэнси Любин волнуют вопросы нефтяных и экономических ресурсов региона.

Если в 1993 году Ширин Акинер описывала зарождение исламских партий и попыток влияния со стороны ваххабитов и миссионеров из Турции и Пакистана, то в 2000 году ее работы приобрели большую теоретическую направленность. В частности, она рассматривает центрально-азиатский ислам как явление тройственного характера - ислам традиционный, ислам, поддерживаемого государством и пуристский ислам.

Действительно, до 1993 года с исламским учением в центрально-азиатских странах были знакомы мало, даже если иметь в виду "улама" (религиозных лидеров). Китайские мусульмане (например, хуэй или дунгане) были гораздо более сведущи - многие из них читали сложные арабские тексты или даже знали арабский, несмотря на то, что никогда не покидали Ганьсу или Синьцзян.

Сейчас там много ученых, мистиков, проповедников (акинеровские пуристы). Они совершенно вытеснили на задний план традиционных мусульман. По-пуристски они порицают участие религиозных деятелей в политической жизни, почти так же, как делают это ученые Кума в отношении мулл в Тегеране, которые получили политическую власть, но вряд ли это прибавило им религиозного авторитета. Суннитский ислам Центральной Азии не имеет иерархии шиитского ислама, и поэтому разделение церкви и государства этим странам не угрожает. Но все мы живем в новом мире, и хотя существует некоторая опасность образования исключительно религиозного государства, как в Иране, великую опасность представляют фанатики, использующие религию для достижения своих политических целей.

Попытка сбросить светское правительство и установить теократию, опирающуюся на средневековые исламские законы, вряд ли удастся в Центральной Азии, ведь и в Иране она провалилась. Угроза исламизации Центральной Азии, по моему мнению, чрезмерно раздута авторитарными правительствами этих стран. Политики всегда использовали религию для решения своих задач. Говоря о политике или терроризме: что будут делать исламские экстремисты по всему миру, если израильско-палестинские проблемы будут разрешены, и в этом регионе установятся мир и стабильность?

Но давайте оставим религию и обратимся к экономике и международным отношениям, главным вопросам представленных статей. Борис Румер рисует нам унылую картину экономического застоя и снижения уровня жизни в странах Центральной Азии. Похоже, он придает слишком много значения будущему двух блоков стран, представляющих бывший Советский Союз. Первый блок - это Россия, Беларусь, Армения, Кыргызстан, Казахстан и Таджикистан. Второй - Грузия, Украина, Узбекистан, Азербайджан и Молдова. Действительно ли эти два блока будут определять контуры будущей политической конфигурации на пост-советском пространстве? Я подозреваю, что в будущем на "пост-советском пространстве" более вероятными будут интеграция и раскол различных блоков, и даже в этой части мира свое слово скажет глобализация.

В своей работе, посвященной "национальной консолидации", Марта Олкотт пишет, что в период войны в Таджикистане таджикские лидеры пытались свести к минимуму политическую роль этнического узбекского населения Ходжанда на севере Таджикистана. Однако узбеки проживают преимущественно на юго-западе страны, а не на севере. Принижалась роль именно таджиков в Ходжанде. Во время гражданской войны в Таджикистане не узбеки и таджики, выселенные Сталиным, а таджики Гарма и прилегающих районов оказались переселены в Курган-Тюбе, где нужна была рабочая сила. Безусловно, Олкотт права в том, что чаяния народов Центральной Азии остаются неуслышанными, но будем надеяться, что в будущем их услышат.

Джон Шоберлейн указывает на невозможность обеспечения эффективной работы предприятий в центрально-азиатских странах, поскольку те отрезаны от поставщиков из других частей бывшего СССР. В качестве примера он приводит огромное алюминиевое предприятие в Турсунзаде (Таджикистан) - там не могут наладить производство - не хватает оборудования и деталей, производимых в других местах. Это была сталинская идея рассредоточить производство по разным частям его империи - таким образом регионам навязывалась зависимость друг от друга, которая теперь наносит колоссальный вред новым независимым государствам. Действительно ли лишь девальвация и обмен российских денег заставили страны Центральной Азии ввести свои собственные валюты, имеющие хождение лишь в пределах их собственных границ? Еще в 1992 году я услышал о планах ввести национальные валюты как символы настоящей независимости. Шоберлейн рассказывает, что местные узбекские власти буквально грабят граждан Таджикистана, приезжающих в Узбекистан. Надо сказать, что таджики, проживающие на юге страны, практически не могут выехать из нее через Термез, поскольку они не могут получить визы. Проживающие в Таджикистане узбеки, желающие выехать в Узбекистан, не встречают таких препятствий, как таджики. Более того, многие узбеки в ташкентском правительстве хотели бы получить Таджикистан обратно в состав Узбекистана. (Сталин разделил эти две республики в 1929 году.)