Тема экономической глобализации сегодня так же популярна и так же загадочна, как и тема “мировой закулисы”. И в этом нет ничего странного, обсуждаемые вопросы, хотим мы того или нет, перекликаются, а значит, в чем-то они взаимосвязаны. И в том и в другом случае видится некий заговор. И в том и в другом случае присутствуют почти одни и те же акторы, преследующие практически одинаковые цели и использующие почти идентичную методику.

Правда, она сопровождалась такими негативными тенденциями, как усиление неустойчивости экономики и ее уязвимости, углубление неравномерности развития между богатыми и бедными странами, увеличение масштабов миграции населения, рост влияния транснациональных корпораций, в том числе политическое, ухудшение нравственного здоровья населения планеты со всеми вытекающими отсюда последствиями. Именно отсюда и проистекает неприятие идеи глобализации. Достаточно вспомнить события прошлого года в Сиэтле или совсем недавние события в Давосе, чтобы понять это. Почему основная масса населения планеты против, и против чего конкретно, если альтернативы интеграционным процессам, по всеобщему убеждению, нет? Чтобы ответить на эти вопросы, попытаемся понять, что представляет собой тот процесс, который получил название “экономическая глобализация”.

На рубеже эпох

Главной отличительной чертой переживаемого нами исторического периода являются два обстоятельства. С одной стороны, на долю шестой части населения планеты (то есть 1 млрд. человек) приходится 80% процентов мирового дохода, что составляет около 70 долларов на человека в день, а 2,8 млрд. человек (почти половина населения Земли) живут менее чем на 2 доллара в день. При этом средние доходы жителей 20 наиболее богатых стран мира в 37 раз превышают уровень доходов обитателей двадцатки беднейших государств. Причем за последние 40 лет этот разрыв увеличился в два раза. С другой стороны, Запад постепенно утрачивает динамизм развития. И не только по причине экономических проблем, но прежде всего в силу демографических, социальных факторов, стремительного наступления на его позиции стран Третьего мира.

Вполне естественно, что достигнутые позиции Запад без боя отдавать не собирается, но не воевать же с большей половиной человечества. Процесс глобализации, предполагающий формирование нового системного уровня человеческой общности с присущими ему закономерностями, движущими силами и механизмами регулирования, как раз и дает ему в руки мощные рычаги контроля, сдерживания, а при необходимости и ликвидации потенциальных конкурентов. В зависимости от значения проблемы, конкретных условий, силы сопротивления он может варьировать меры воздействия в широком диапазоне – от предоставления займов до вооруженного вмешательства.

Еще одной характерной чертой последних десятилетий прошлого столетия являлась усиленная пропаганда и внедрение в странах Третьего мира идеи либеральной демократии и либеральной экономики. Что подразумевает эта модель в теории и на практике? Во-первых, форсированную гомогенизацию (на жесткой монетаристской основе) механизмов хозяйственного регулирования стран, входящих в мировое хозяйство либо стремящихся вписаться в него. Во-вторых, преобладание стихийного рыночного механизма как единственного регулятора социально-экономических процессов. В-третьих, ослабление регулятивной функции государства: национально-хозяйственный комплекс, суверенитет, отчасти даже государство рассматриваются как отмирающие категории, а их быстрейшее преодоление преподносится как залог успеха.

Причем эти рецепты предлагаются исключительно для развивающихся стран Третьего мира. И предлагая (а точнее, навязывая) их, развитые страны Запада отнюдь не считают эти рецепты обязательными для самих себя. Более того, как история становления капитализма на Западе, так и современное функционирование экономик развитых стран свидетельствует о совершенно иных процессах. Реально на Западе происходит не свертывание экономической роли государства, а изменение его хозяйственных функций в сторону более активного участия в борьбе за мирохозяйственные позиции. И, по-видимому, журнал Fortune не далек от истины, отмечая, что “когда американский бизнес говорит о капитализме, он имеет в виду свободные рынки у всех, кроме себя”.

Наконец, ушедшее столетие продемонстрировало и две возможные модели развития. Первая связана с так называемым “догоняющим развитием”, когда при помощи государства происходит мобилизация всех имеющихся в стране ресурсов с целью развития внутреннего рынка и национально-хозяйственного комплекса, сплочения нации и общества. Эту модель использовала Япония, а вслед за ней – Южная Корея, Тайвань, Сингапур и Малайзия. Сегодня достаточно эффективно ее использует Китай. Вторая модель предполагает форсированную интеграцию развивающихся стран в мировое хозяйство, ориентацию на анклавное развитие при использовании финансовых средств и технологий, поступающих из-за границы. Эта модель много проще, она не требует ни наличия собственной стратегии экономического развития (рецепты предлагаются метрополией), ни усилий со стороны государства по решению социальных проблем; его заменяют международные финансовые институты и транснациональные корпорации (ТНК), в планы которых за бота о социальном самочувствии населения анклава не входит. Те страны, которые практикуют эту модель, как раз и попадают в ловушку неолиберальной глобализации.

Предпосылки глобализации

Второе важное условие, без которого глобализация экономики не могла бы состояться, – информационная революция, обеспечившая техническую базу для объединения в единое целое мирового хозяйственного комплекса и осуществления глобального мониторинга экономической деятельности и контроля над нею.

В этот же период складывается институт современных мультикультурных ТНК и международных финансовых центров, превратившихся не только в идеологов процесса глобализации, но и в главных проводников этой идеологии в жизнь. Осуществляемая в этот период политика либерализации позволила наиболее сильным компаниям и банкам уйти из-под национально-государственного контроля и приобрести существенную степень самостоятельности. По некоторым оценкам, сегодня менее 30% рынка ценных бумаг “большой семерки” контролируются государством или подчинены государственным интересам. Мировой финансовый рынок перемещает свыше 3 трлн. долл. в месяц из страны в страну. Из них 2 трлн. долл. – деньги, не контролируемые государством или другими официальными институтами.

На сегодняшний день ООН насчитывает 35 тыс. ТНК с 150 тыс. их филиалов. По некоторым данным, они контролируют около половины торговли промышленными товарами, более половины растущей торговли в сфере услуг, до 80% экспорта зерна и практически весь мировой рынок технологических ноу-хау. К 2020 году инвестиции ТНК увеличатся в четыре раза и достигнут уровня 800 млрд. долларов. И вряд ли какое-либо из государств, даже развитых, не говоря уже о странах Третьего мира, в состоянии составить им сколько-нибудь значимую конкуренцию.

Особенной приметой времени является и то обстоятельство, что характер деятельности ТНК за годы их существования претерпел существенную трансформацию. Если до “финансовой революции” 70-х годов основной мотивацией международной деятельности ТНК была заинтересованность в дешевой рабочей силе, рынках сбыта и источниках сырья, то после нее главной мотивацией деятельности стало стремление уйти от уплаты налогов, от ужесточающихся экологических законов, а то и просто спекулятивные соображения.

Привлекательность ТНК для принимающих стран заключается в том, что они приносят определенные инвестиции, наращивают производство, создают рабочие места и в той или иной мере открывают доступ к достижениям современной науки и техники. Что касается международных финансовых институтов, то их деятельность вроде бы несет народам благо: именно они предоставляют развивающимся государствам кредиты, выделяют гранты, финансируют деятельность неправительственных структур и частный бизнес. И с этим трудно спорить. Однако главная проблема заключается в том, что деятельность ТНК и международных финансовых институтов в странах Третьего мира ведет к зависимости этих стран от ТНК и внешних финансовых инъекций. И самое печальное заключается в том, что, попадая в эту зависимость, государства лишаются возможности государственными мерами защищать себя от деструктивных сил рыночной стихии, от экспансионистских поползновений более могущественных конкурентов, от разрушительных финансовых и экономических кризисов.

Ловушка глобализации

Что предлагают ТНК и международные финансовые институты, приходя в страны Третьего мира? Предлагается монетаризм, рыночная стихия и либерализм, согласно которым право на существование имеют только конкурентоспособные по международным стандартам предприятия. Есть ли такие предприятия в государствах Третьего мира? Иногда есть, однако в большинстве случаев они создаются самими ТНК, причем в незначительном количестве и исключительно в сырьевом секторе экономики. Если посмотреть на деятельность ТНК в Латинской Америке, Африке, Азии, да и на просторах СНГ, то нетрудно обнаружить эту закономерность.

Естественным образом возникает вопрос, насколько это выгодно государству? С одной стороны, выгода несомненная: предприятия работают, обеспечивая определенный уровень занятости и принося хоть какую-то прибыль в бюджет. Однако создаваемые ТНК анклавы охватывают лишь незначительную часть населения и национального хозяйства, при этом “оттягивая” на себя основные местные ресурсы (природные богатства и квалифицированную рабочую силу) и пользуясь льготами по налогообложению. Результат – ограниченные возможности для развития отечественного производства, рост социально-экономического расслоения, ускорение процесса маргинализации и обнищание основной части населения. Более того, успешная деятельность таких анклавов полностью зависит от стабильности и нормального функционирования мирохозяйственной системы, а это, как показывают регулярно повторяющиеся кризисы, далеко не гарантированно.

Кроме того, как показали финансовые кризисы в Латинской Америке и Азии, существует механизм искусственного обострения финансовых и долговых проблем в развивающихся странах. Сначала – приток краткосрочных инвестиций, в основном спекулятивного характера, разогревание фондового рынка принимающей страны. Затем – быстрый отток спекулятивных (“дешевых”) долларов из страны, обвал финансового рынка и формирование “пакета помощи”, но уже из “подорожавших” долларов (не 5–6%, а порядка 30% годовых). И эти страны, лишенные внутренних возможностей решения финансовых проблем, вынуждены снова брать в долг.

Наконец, длительное поступление займов и субсидий из-за рубежа деформирует социально-экономическую структуру периферийных стран, создает секторы и социальные группы, ориентированные на постоянную внешнюю подпитку, усиливает структурную и долговую зависимость этих стран. Задолженность перед кредиторами превращается в некую форму зависимости от них. Пример африканских и латиноамериканских стран весьма показателен. Только совокупный долг африканских государств превышает 350 млрд. долл., что составляет 65% их валового внутреннего продукта, а более 40% ежегодного бюджета этих стран уходит на обслуживание долговых обязательств.

Часть государств, социальный организм которых не выдерживает этого прессинга, деградирует, коррумпируется и разрушается, фактически оказываясь во власти кланово-мафиозных структур управления, – особого рода передаточного механизма между международными финансовыми институтами, ТНК и пользующимся их рецептами государством. Тем самым само существование государства-нации теряет всякий смысл, поскольку фактический контроль за социально-экономической и политической деятельностью переходит не столько к местному частному сектору, сколько к иностранным донорам и международным организациям, формирующим весьма своеобразный механизм “макроколониализма”.