| Международный евразийский институт экономических и политических исследований |
Библиотека |
"Пространство СНГ" Россия в Средней
Азии и на Кавказе: "центр
силы" постсоветского пространства 2 октября 2001 г., В докладе "Россия в Средней Азии и на Кавказе: “центр силы” постсоветского пространства" рассмотрены группы стран СНГ, классифицированные по принципу отношения к российскому фактору, выделена проблема удержания российского контроля над транспортировкой каспийского углеводородного сырья и над транспортным коридором "Север-Юг" из Индии в Европу через Иран и Россию. Цивилизационное противостояние мусульманского Юга и богатого Севера рассмотрено с позиции невозможности самообеспечения "южной" экономики, а также общинно-деспотического уклада большинства стран Юга. В рассмотрении политической ситуации на российском Северном Кавказе выделена экономические проблемы, которые требуют понимания и участия в их решении со стороны московского центра. Отдельно рассмотрены отношения России с Туркменистаном в свете транспортных проектов и проектов трубопроводов от Каспия, а также с Ираном в свете иранской роли в борьбе России и других государств с экстремизмом "евразийской дуги нестабильности" и решении проблем энергопроизводства в ближайшие десятилетия. Доклад выполнен в рамках программы исследований Института федерализма по вопросам взаимоотношений федерального центра с российскими регионами с мусульманским населением и будет опубликован в материалах Международного форума "Трансграничное сотрудничество и устойчивое развитие в Каспийском регионе" 25-27 октября 2001 года в г. Махачкале. Об авторах: АРИН Олег Алексеевич – д.ист.н., профессор, главный научный сотрудник Центра международных исследований МГИМО, академик Академии военных наук; БЕЛЬДЕЙ Вячеслав Анатольевич, к.филос.н., директор Института федерализма; БУШКОВ Валентин Иванович – к.ист.н., заведующий отделом Средней Азии ИЭА РАН; ПОЛЯКОВ Сергей Петрович – д.ист.н., профессор кафедры этнологии исторического ф-та МГУ; СЕЛИВАНЕЦ Алексей Александрович – аспирант МГСУ, СОБЯНИН Александр Дмитриевич – заместитель главного редактора аналитического журнала "Профи". СНГ: неиспользуемый потенциал российского влияния Геоэкономическая структура мира определяется экономическим весом государств, отражающим их экономический потенциал, который принято на агрегативном уровне оценивать через индикатор ВНП/ВВП. Анализ соотношения валового продукта к валовому внутреннему продукту на основе их сравнительных характеристик позволяет выявить экономическую мощь государства, которая может оцениваться в качестве полюса. Закон геоэкономического "полюса", по формулировке О.А. Арина, гласит ([3; 95]): в геоэкономическом пространстве глобальный или региональный полюс означает субъекта, отличающегося от других субъектов превосходством своей экономической мощи над экономическим потенциалом вслед идущего субъекта, как минимум, в 2 раза или более. Отсюда следует, что экономический потенциал не является синонимом мощи, – но именно явление мощи порождает явление полюса. Сказанное означает, что почти в каждом регионе есть свой "полюс". Расчеты на 1999 г. показывают, что в Латинской Америке региональным полюсом является Бразилия с ВВП в 743 млрд долл., опережающая вслед идущей за ней Мексику (429 млрд долл.) почти в два раза. В Африке полюсом является ЮАР (ВВП – 133 млрд долл.); за ней идет Нигерия (38 млрд долл.). На Ближнем и Среднем Востоке таким полюсом можно считать Турцию (186 млрд долл.); за ней Иран (111 млрд долл.). В Восточной Азии – это Япония (около 4 трлн долл.), за ней КНР (около 1 трлн долл.). В Западной Европе полюсов вообще нет , поскольку Германия с ВНП в 2,1 трлн долл. недостаточно опережает экономический потенциал идущей вслед за ней Франции, ВНП которой 1,4 трлн долл. [3].На глобальном уровне существует в настоящее время только один полюс, и им являются США (ВНП более 8,3 трлн долл., что в два раза опережает ВНП идущей вслед за ними Японии) [3]. В Восточной Европе и СНГ наиболее сильное государство – Российская Федерация (см. табл. 1). Табл. 1. Экономический потенциал (ВНП) стран Прикаспийского региона и Средней Азии в 1999 г, в млрд долл.
Ист.: Олег Арин. Двадцать первый век: мир без России (рукопись) со ссылкой на World Bank. World development Report 2000/2001, c. 274-275. В Восточной Европе полюсом в 1990-х годах являлась Россия (333 млрд долл.), за ней Польша (153 млрд долл.). В результате кризиса 1998 года в 1999 году Россия утратила качество полюса силы в Восточной Европе из-за резкого падения своего ВВП до 240 млрд. долл., в то время как Польша его нарастила до 161 млрд. долл. Оценки реального российского ВВП разнятся: в 1999 году от 240 млрд. долл. [3] до 612 млрд. долл. [80] в этом же году, разница связана с методиками подсчета, однако в данной работе авторы пренебрегли расчетами по ППС, поскольку они имеют значение больше для оценки внутриэкономической ситуации в стране, а для международных отношений достаточно сравнивать ВВП и ВНП [95]. Экономический потенциал России позволяет формировать "полюс" в рамках СНГ (ВВП идущей вслед за ней Украиной– около 38 млрд долл.). Российский экономический потенциал (ВНП), по которому она в 1999 г. занимала 16 место в мире, а по ВВП на душу населения – 98 (а если через ППС – 80 место), не только не "тянет" на глобальность, но даже и на региональность. Место России в качестве "полюса" локально – в пространстве СНГ [95].Геостратегическая структура международных отношений определяется не через полюса, а через категорию "силы", формирующей "центры силы" (чаще всего государства). "Центр силы" – это субъект, имеющий возможность подчинить деятельность других субъектов или акторов международных отношений в соответствии с собственными национальными интересами. В зависимости от сферы распространения такого контроля центр силы может быть локальным, региональным или глобальным. "Гегемония" – это сила, направленная на подчинение всех акторов международной политики на реализацию интересов гегемона [3; 95]. Разница между геоэкономическим полюсом и центром силы заключается в том, что первый субъект – полюс – не обязательно действует в системе международных отношений. Например, Китай до начала XIX века по экономической массе превосходил любую страну Европы, но практически не вел активной внешней политики, т.е. не навязывал свой контроль в системе международных отношений [3]. Другими словами, полюс превращается в центр силы лишь при условии проведения активной и агрессивной внешней политики, нацеленной на подчинение других акторов своим внешним и внутренним интересам. Закон "центра силы", по формулировке О.А. Арина, гласит: субъект ПОЛЮСА превращается в ЦЕНТР СИЛЫ, если объем его внешнеполитического потенциала (ВПц) превосходит внешнеполитический потенциал субъекта-конкурента как минимум в 4 раза [3; 95].Сам по себе ВПц формируется через суммарный ресурс, затрачиваемый на внешнюю политику. Этот ресурс слагается из финансовых потоков, которые закладываются в бюджет страны, реализуемый через аппарат внешней политики (АВП). Хотя нередко трудно четко определить, что относится к внешней, а что к внутренней политике, тем не менее, существуют некоторые институты, которые однозначно относятся к АВП: министерство иностранных дел, министерство обороны, информационно-пропагандистские службы, пограничная охрана, внешнеэкономические организации, службы внешней безопасности или разведки и пр. [3; 95].Табл. Изменение ряда экономических показателей в интеграционных структурах СНГ
Источник: "Центральная Азия и Кавказ", 2000, № 1 (7). Динамика изменений товарооборота региональных объединений в СНГ ясно демонстрирует, что "центр силы" Россия совершенно определенно влияет на внутриэкономическую ситуацию: в объединениях с участием РФ товарооборот растет, а без ее участия – падает. Преобразование Таможенного союза стран СНГ в Евразийское Экономическое Сообщество (ЕврАзЭС) означает подведение экономического фундамента под систему совместной безопасности. Евразийское сообщество охватывает 60% территории континента, по совокупному потенциалу с ним трудно кому-то сравниться. На общемировом уровне есть один глобальный "центр силы" – США (у США ВПц на 1999 финансовый год, без учета финансирования строки “Международное экономическое сотрудничество”, был равен приблизительно 300 млрд. долл., т.е. превосходил идущую за ними Японию почти в 5 раз [3; 95]). Россия не использует в должной мере все возможности, которыми потенциально обладает полюс силы (в данном случае, и центр силы). Зато Соединенные Штаты в полной мере используют возможности глобальных "полюса" и "центра силы", заставляя Японию, Китай и Европейский Союз действовать в интересах американской экономики [7]. ЕврАзЭС создан не изолированно: на другой же день по оформлении в Астане он был увязан в Бишкеке с Договором коллективной безопасности СНГ (ДКБ). ДКБ – альтернатива ГУУАМу. В ГУУАМе – Украина и Молдавия, в ДКБ – Белоруссия, в ГУУАМе – Грузия и Азербайджан, в ДКБ – Армения. Таким образом, в Восточной Европе и на Кавказе тем самым наметилось равновесие, но существует различие веса двух блоков в Средней Азии: в ДКБ представлено большинство государств среднеазиатского региона. В пророссийском блоке члены Шанхайской Организации Сотрудничества – Казахстан, Киргизстан, Таджикистан. И лишь член ШОС Узбекистан является членом ГУУАМ .Таким образом, можно констатировать, что сформировались две группы государств: стоящие на позиции укрепления независимости от России (Балтия, ГУУАМ), и открытые для интеграции с Россией (ЕвразЭС, Союз России и Белоруссии). Военное сотрудничество осуществляется либо в рамках НАТО (маневры в Грузии, Узбекистане, Украине), либо Шанхайской Организации Сотрудничества (подготовка согласованных действий по нейтрализации угрозы экстремизма в СУАР КНР, Таджикистане, Узбекистане, Киргизии и Афганистане). Объем ВВП и расходов на внешнюю политику объективно позволяет России вести себя на пространстве бывшего СССР как "полюс" и "центр силы", что ведет к вовлеченности в дела практически всех государств бывшего СССР, включая блок ГУУАМ и прибалтийские государства. Общая цель на всем пространстве бывшего СССР одна: защита российских экономических и политических интересов через противодействие иностранному, поддержание и усиление российского присутствия. Россия может укрепить свои позиции в СНГ, если активно задействует свои возможности "полюса" и "центра силы". Кавказ: от Чёрного моря до Каспия без России Главные угрозы национальной безопасности России на кавказском направлении связаны с возможностью транспортировки нефти и газа в обход России, увеличением присутствия НАТО в Грузии, поддержкой северокавказского сепаратизма некоторыми силами в Грузии и Азербайджане. Несмотря на пророссийскую риторику президента Азербайджанской Республики Гейдара Алиева, республика сохраняет проамериканскую и протурецкую ориентацию – курс на усиление независимости и развитию связей с США, Европейским Союзом, Турцией и др. Ключ к определению статуса Каспийского моря находится в руках России и Ирана, у которых, кроме всего прочего, наиболее близкая позиция по этому вопросу среди всех стран этого региона. Однако, фактически, нефтяные богатства Каспийского моря подпадают под влияние иностранного капитала через патронаж Азербайджана [7]. Грузия также является плацдармом для выхода западных стран к Каспию. Как заявил в своем выступлении в сенате сенатор Сэм Браунбек, Грузия – это граница между НАТО и Новым Шелковым путем. Грузия является основным союзником Турции, что очень важно с многих точек зрения: стратегической, военной, коммерческой [72; 95]. Интересы США на Кавказе включают [по: 72; 95]: обеспечение независимости и территориальной целостности Грузии, Армении и Азербайджана; сдерживание Ирана и исламского фундаментализма до тех пор, пока Тегеран не начнет проводить прозападную политику или в стране не будет установлен другой режим; предотвращение дестабилизации на Кавказе, особенно на Северном Кавказе; обеспечение доступа к энергоресурсам. Грузия и Азербайджан при любой возможности стремятся подчеркнуть приоритет интеграции в европейские и трансатлантические структуры. Они регулярно участвуют в совместных учениях НАТО. В Грузии все больший дрейф Тбилиси в сторону НАТО в значительной степени обусловлен военно-технической и финансовой помощью со стороны Североатлантического блока, например, в части обеспечения охраны государственной границы Грузии. Американский исследовательский центр Stratfor (Strategic Forecasting) признает, что главной целью грузинского руководства является присутствие войск НАТО на грузинской территории в качестве гаранта независимости (от России) [96], по причине чего, как считают американцы, вывод российских войск с грузинской территории будет затягиваться на неопределенный срок – реальных поводов достаточно. Большинство экспертных рекомендаций по обустройству постсоветского Кавказа вольно или невольно ставят во главу угла стабильность Грузии, Азербайджана, Армении [49]. Нередко игнорируется тот факт, что владение территорией Северного Кавказа, вдвое превышающей территорию Закавказья, делает Россию ведущим государством на Кавказе. В западных проектах систем безопасности Кавказа, поддерживаемых Тбилиси и Баку, есть помимо гуманитарной риторики нечто более конкретное и прозаичное – идея военной, экономической и "культурной" защиты Грузии и Азербайджана от "агрессивной" России и ее союзника в закавказском "тылу" – Армении. К последней применяются "комплексные" меры для ослабления ее зависимости от Москвы. Ныне широко пропагандируется концепция, согласно которой юго-восточная граница между Западом и Россией должна проходить по Кавказскому хребту. Как тут не вспомнить "хорошо забытое старое": в 1853 году Пальмерстон, традиционно неравнодушный к происходящему на Кавказе, заявлял, что сама природа предназначила реки Кубань и Терек на роль естественной границы между "деспотической" Россией и "свободной" Европой, к коей он причислял и северокавказских горцев, ведших, по его словам, "героическую борьбу против самодержавной тирании за идеалы демократии" [49]. Так и в 1917-1918 годах меньшевистское правительство Грузии и мусаватское руководство Азербайджанской Республики видели в европейских экспедиционных частях защитников от "русского большевистского варварства". Необходимо принять мировоззренческие установки грузинского руководства на однозначное сближение с Западом и с НАТО. Сохраняющийся потенциал российского влияния в Грузии сопряжен с ее территориальным делением: находящиеся под влиянием России автономии (абхазская, аджарская, южноосетинская, армянские районы вокруг базы в Ахалкалаки) не разделяют про-натовскую ориентацию грузинского руководства, однако, как показывает пример Южной Осетии, вести активную политику без поддержки с севера про-российские группы в Грузии не смогут. Азербайджан: нефтяное лобби в Москве и трудовая миграция в РФ Для Азербайджанской Республики (АР), как и для других государств ГУУАМа, главным торговым партнером является Россия: она потребляет практически весь экспорт сельхозпродукции и контролирует поставки азербайджанской нефти на внешний рынок. Однако защиты своего внутреннего рынка от вывоза капитала в Азербайджан посредством малого и среднего бизнеса Россия не ведет. Население Азербайджана составляет восемь с небольшим миллионов человек. В то же самое время около трех миллионов человек наиболее дееспособного мужского населения находятся на территории России. Мигранты заняты исключительно в непроизводственной сфере – торговле, посредничестве и т.д., поскольку в современных российских условиях это наиболее быстрый и высокоэффективный оборот капитала. Монополизация торговли произошла не только в части колхозных продуктовых рынков, но также рынков промышленных товаров народного потребления. Причем если торговля продовольственными товарами не выходит за рамки существующей связки "Москва и прилегающие к Москве регионы – Азербайджан", то торговля промышленными товарами расходится по многим городам России (прежде всего торговля товарами из Турции). Помимо экономических тесные связи с Турцией подкрепляются языковыми и религиозными. Принадлежность к разным направлениям ислама (ислам шиитского толка у азербайджанцев и суннитского – у турок) препятствием для сотрудничества не является. Россия безо всякой политической пользы мирится с тем, что: происходит бесконтрольный вывоз капитала от безналоговой и беспошлинной торговли. В действительности налог с продаваемых товаров уплачивается в размере 5–10 % от положенного уровня; приток капитала из России (по словам президента Алиева) составляет уровень 2/3 бюджета республики, в денежном выражении – 3-3,5 млрд. долл. В среднем каждый крупный российский рынок приносит прибыль азербайджанской диаспоре минимум 300 млн. руб. в год; азербайджанской диаспорой монополизирована продуктовая торговля и заняты значительный позиции в торговле промтоварами в Москве и прилегающих к столице российских регионах, подконтрольными являются рынки во многих городах Приволжского, Центрального и Уральского федеральных округов; происходит криминализация территории массового проживания азербайджанских мигрантов, поскольку незаконные мигранты никак неподконтрольны муниципальной милиции [82], и, что важно, резко ухудшается наркоситуация; растет социальная напряженность в отношениях с местным российским населением в районах вокруг рынков, подобные трения являются благодатной средой для всякого рода провокаций и столкновений; растет отрицательное отношение российского населения в целом к азербайджанцам. Здесь отметим, что пока азербайджанцы не ассоциируются с исламом. Однако, в последнее время прослеживается возможность объединения исламофобии с азербайджанофобией, которая, в свою очередь, уже реально существует. Авторы доклада не могут утверждать, что вышеописанная ситуация служит политическим целям АР. Более того, отсутствие в народном хозяйстве республики наиболее активной части мужского трудоспособного населения чревато потерей собственной государственности. Уже в настоящее время Азербайджан самостоятельно не в способен противостоять военной или иной агрессии извне (примером может служить конфликт в Нагорном Карабахе). Контроль над российскими продуктовыми рынками и состояние постоянного "временного пребывания" вне своих семей приводит к социальному упрощению структуры азербайджанского этноса и общества, в результате чего происходит потеря национальных традиций. Изменение национальной психологии в результате непроизводительного получения дохода разлагает этнос. Особенно остро стоит проблема денационализации молодежи. Недоступность систематического школьного и вузовского образования для широких масс ведет к культурной деградации нации, что в купе с экономическими проблемами ставит под сомнение дальнейшее развитие азербайджанского этноса.Россия от азербайджанской миграции никаких выгод в настоящее время не имеет, т.к. ресурс влияния на Азербайджан не задействован. Разговоры о том, что азербайджанцы спасают Россию от голода за счет организации розничной рыночной торговли кроме как полным абсурдом назвать нельзя. Необходимо строго следить за рынками Москвы и регионов "работай, получай свою долю, но делай что тебе скажут". Отметим, что реальный контроль возможен лишь при одном условии: ликвидация коррупции российских чиновников, и прежде всего в городе Москве, где потребление продовольствия ежедневно происходит на несколько миллионов человек больше, чем совокупное число жителей Москвы и временно зарегистрированных. Это должно стать делом российского государства, и оно должно иметь от этого соответствующие выгоды. Отдельно следует рассмотреть комплекс проблем, связанный с челночной торговлей граждан АР в тех случаях, когда речь идет о товарах из Турецкой Республики для реализации в Российской Федерации: неподконтрольные российскому легальному полю финансовые средства и расходуются также неподконтрольно. Кто может ответить на вопрос: на что расходуются эти деньги? Правильно ли за счет частных кошельков российских граждан финансировать политическую и экономическую самостоятельность иностранных граждан в РФ? Проблема достаточно сложная, как показывает опыт попыток регулирования китайской торговли в регионах Дальнего Востока, простейший выход – ужесточение правил оформления грузов для иностранных граждан – ни к чему не привел, через некоторое время китайцы начали практически все свои товары оформлять на граждан Российской Федерации. Тем не менее, в случае Турецкой Республики вопрос стоит гораздо жестче, так как речь идет о чуждом и достаточно эффективном в силу конфессиональной и языковой близости идеологическом влиянии на российских мусульман. Как уже отмечалось, Россия не использует объективные возможности "центра силы", в частности лежащие в потенциально значительном влиянии на внутриполитическую ситуацию в Азербайджанской Республике через те или иные изменения миграционного и таможенного режима: азербайджанская диаспора в России является серьезной и пока незадействованной политической силой. Экономика Азербайджана основывается на нефтедобыче и производстве для этих целей оборудования. Однако в связи с общей деградацией хозяйственной жизни государством потеряна самостоятельность и в нефтедобыче. В данный момент эта отрасль целиком зависит от иностранного капитала. Сегодня Азербайджан представляет интерес лишь как плацдарм, с которого можно проводить политические, экономические и иные акции, направленные на сопредельные государства. Многолетняя лояльность России к анти-российскому курсу азербайджанского руководства объясняется целым рядом факторов: необходимостью иметь спокойную границу вблизи Чечни, активностью тесно связанного с Баку московского лобби из числа чиновников "советского" нефтегазового комплекса и современных нефтяных корпораций ,обусловленным геоэкономическими соображениями стремлением завязать Азербайджан на российские трубопроводы, желанием видеть мир в Нагорном Карабахе и т.д. В числе других причин следует указать и отсутствие единой российской политики в Азербайджане, ибо было бы неправильным видеть в действиях того же про-азербайджанского московского лобби реализацию не-российских интересов. Но выработкой согласованной с российскими интересами и реальной миграционной ситуацией в РФ должны руководить персоналии, не связанные с нефтяным комплексом. Можно не сомневаться, что при определенной благоприятной ситуации российские и азербайджанские "нефтяные бароны" сумеют договориться о приемлемом взаимодействии, но должно ли российское государство ради их интересов пренебрегать своей внутренней безопасностью? Можно ли обеспечить последнюю в российских регионах без активизации ее потенциала "центра силы" в СНГ? Последний, как следует из определения, реализует политическими в том числе средствами свои экономические и иные цели. Повороту Азербайджанской Республики лицом к северу может помочь лишь жесткая позиция России в отношении вышеотмеченной торговли азербайджанской диаспоры. Ни одна страна Запада не будет возмещать те средства, и тем более простому населению республики, которые Азербайджан получает из российских регионов. Азербайджанская Республика ничем, никакими призрачными или реальными доходами от сдачи своих месторождений западным ТНК не сможет компенсировать ту часть прибыли, которая приходит из России. Это должно быть четко заявлено Азербайджану.Северо-Кавказский экономический район: необходимость индустриализации Традиционно в понятие "Северо-Кавказский экономический район" (СКЭР) включаются Ростовская область, Краснодарский и Ставропольский края, республики Адыгея, Дагестан, Ингушетия, Северная Осетия-Алания, Карачаево-Черкесская, Кабардино-Балкарская, Чеченская республики [30]. В целом этот регион не имеет ни естественных географических, ни этнических границ. Также вышеперечисленные административные образования по существу не связаны между собой экономически. Этническая ситуация чрезвычайно пестра и осложнена неравноправным положением народов Северного Кавказа по отношению к центральным, в прошлом к союзным, а ныне к федеральным властям: из 33 достаточно многочисленных для Северного Кавказа народов, собственную государственность имеют только восемь: адыгейцы, карачаевцы, черкесы, кабардинцы, балкарцы, ингуши, чеченцы, осетины и несуществующий этнос – дагестанцы. В наши дни появились новые диаспоры – украинская, татарская и туркменская. Борьба за представительство в местных властных структурах – республиканских, краевых, районных, поселковых – обостряет противоречия за счет роста местнических и "клановых" притязаний на власть. Дальнейшее "огосударствление" территорий по национальному признаку в еще большей мере обострит общую ситуацию в регионе [30].Проблема имеет несколько уровней. 1-й уровень: глобальный. Противостояние в масштабах планеты двух систем, условно называемых "Север" и "Юг", часть исследователей называет противостоянием цивилизаций, имея в виду исламский "Юг" и христианский "Север". Некоторые считают, что друг другу противостоят формационные структуры –капиталистические страны против феодальных государств [30]. Есть мнения, что столкновение "Севера" и "Юга" отражает борьбу старой иерархической и новой сетевой организации управления территориями, населением и экономикой [42]. Представляется, что любая однозначная дефиниция в этом плане не будет отражать в нужной мере существа явления и для целей практической политики лучше ограничиться реальным описанием "дуги напряженности". В данном случае под термином "дуга напряженности" (она же "евразийская дуга нестабильности") понимается часть государств, расположенных в условной зоне, ограниченной на западе Гибралтаром, а на востоке – Пакистаном. Северная граница "дуги нестабильности" проходит по южным окраинам России, а южная – по северной части Африки, переходит на Азиатский материк, захватывает Переднюю Азию, Иран, Афганистан и Пакистан. Полагаем, что и такое пространственное выделение "дуги напряженности" неполно и по существу не отражает реальной ситуации. Нестабильная ситуация охватывает значительно более широкую часть Земли. В "дугу напряженности" следует включить почти всю Африку, часть Мезоамерики и северные районы Южноамериканского материка, большинство стран Юго-Восточной Азии и часть Европы – бывшую Югославию и территорию бывшего СССР. Иначе говоря, "дуга напряженности" условная "дуга", нечетко очерчиваемая на географической карте, и, по мнению авторов доклада, следует выделить иной, а не только исламский, классифицирующий признак этого явления социальной и политической нестабильности (в ставшем привычным понимании "дуга напряженности" идет лишь по границе исламского и неисламского мира, а также между различными исламскими государствами).Объединяет все эти страны присущая им общинно-деспотическая формация, выросшая из азиатского способа производства. Главное в этой системе – мелкотоварное сельскохозяйственное производство на небольших земельных наделах, отсутствие национальной современной производящей индустрии. Основное место в жизнеобеспечении населения стран, входящих в систему "дуги", занимает добыча и вывоз полезных ископаемых, т.е. высшая форма присваивающего, а не производящего хозяйства. Географические условия стран условного "Юга", по большей части, резко неблагоприятные. Поэтому затраты труда на получение единицы продукции (например, 1 центнера пшеницы) в орошаемом земледелии были и остаются в шесть (!) раз больше, чем в европейском типе земледелия [30]. Что же касается современной капиллярной технологии орошения (например, Саудовская Аравия), то оно и изобретено, и производится на "Севере". Ни одно из государств "Юга" по большому счету себя продовольствием, без вмешательства "Севера", не обеспечивает. Особенно тревожно положение в таких странах как Афганистан, Таджикистан и Алжир, где сегодняшняя ситуация обострена до предела [30].Государственная собственность в общинно-деспотических системах (далее ОДС) выражается в виде права главы государства распоряжаться всем имуществом, личная или частная собственность граждан (жителей) от произвола правителя не защищена. Это главное отличие ОДС от той же капиталистической [30]. "Кувейтизация" (правление "арабского шейха" над полностью подчиненным населением) как конечная и желанная цель в экономике государств с ОДС остается главенствующей. У большинства политиков, а российских особенно, понимание этого процесса как развития высшей формы присваивающего хозяйства и последнего этапа кризисной ситуации, отсутствует. Причины социальной напряженности и экстремальные формы ее проявления в конфликтных ситуациях видятся только в политических играх соседей или великих держав. Большинство наиболее экстремистски выраженных конфликтов происходит на территории традиционного распространения ислама, что также дает возможность многим исследователям и почти всем политикам говорить о влиянии пресловутого "исламского" фактора. Ислам же прежде всего форма социальной организации общества, а не только религия. В общемировой системе противостояния "Север–Юг" он выполняет роль индикатора неблагополучия, а не причины конфликта. Индикатор принимается за существо явления, хотя угроза "исламского фундаментализма" возникает лишь в наиболее экономически и социально неблагополучных странах [30]. 2-й уровень проблем: исторический. Российская историческая действительность создает второй уровень глобальных проблем, обусловленный географическим положением страны. Советский Союз представлял собой контактную, наибольшую по протяженности, зону между "Севером" и "Югом". Здесь можно наблюдать все ступени перехода от ОДС к машинной современной индустрии и в промышленности и в сельском хозяйстве. Граница между двумя системами не представляет четкой территории и "северные" и "южные" структуры могут располагаться вперемежку. Столь же неоднородна по своим характеристикам и территория Российской Федерации: если центральные, приволжские, уральские и часть южных областей следует в большей мере отнести к "переходным", то южные и большинство восточных республик и областей характеризуются как выразители ОДС. Северо-Кавказский экономический район располагается как раз на стыке двух последних социально-экономических макрозон. Российская Федерация, чей вклад в экономику СССР был не только самым большим, но и решающим, понесла в результате распада страны наибольшие потери [30; 32; 95]. Не только разовое отторжение основных фондов российской экономики, но и разрыв экономических связей, разрушили полуазиатскую и полуевропейскую экономику. На этом же уровне резко обострились противоречия межнациональные и межрелигиозные. В идеологическом плане к антисоциализму в качестве его "национальной" формы добавляется русофобия как синоним отношения к советскому строю. Русские везде, за исключением лишь восточных областей Левобережья Украины и Белоруссии, обвиняются во всех тяжких грехах советского периода [30]. 3-й уровень проблем: внутрироссийский. Наибольшую остроту принимает комплекс вопросов взаимоотношения Российской Федерации с бывшими республиками СССР за влияние на "контактные зоны". Политический аспект проблемы – все более оформляющиеся (внешне и официально проявляющиеся очень редко) притязания России на русские территории, оставшиеся вне Российской Федерации. Под "русскими территориями" здесь понимаются земли не только территории с русскоязычным населением, но и те, которые в различные исторические периоды по тем или иным причинам интересовали Россию. В полной мере это относится и к Северному Кавказу – части пограничного региона [30]. Здесь позиции во многом осложняет территориальный вопрос : неуверенная политика России в отношении казачества. То, что многие, в том числе и российские дипломаты, выдают за политическую гибкость, является отсутствием политической перспективы.4-й уровень проблем: региональный. В наибольшей мере привлекают внимание политиков и исследователей различных специальностей конфликтные ситуации на Северном Кавказе ("межнациональные конфликты"), а точнее – формы их проявления, при этом без внимания остаются реальные причины их возникновения [30; 41]. Наряду с социально-экономическими факторами, современную ситуацию на Северном Кавказе определяют и культурные особенности этого многонационального региона. Решающее значение для понимания региональных проблем имеет этническая история Северного Кавказа последних столетий. В это время здесь сложились две большие группы народов, различающихся между собой по всем параметрам политического, социального и экономического обустройства своих обществ. Первая группа – это местные, издавна живущие на Северном Кавказе народы. При известном сходстве культурных общекавказских традиций, группа не представляет этнического единства. Скорее наоборот – являет собой пеструю мозаику народов, говорящих на многих языках. Другую группу составляют славянские народы, основной массив которых сложился к концу XIX в. Начало этому процессу положило Донское казачество, затем было создано Кубанское казачье войско и последними по времени стали терские казаки. Вокруг этих военизированных образований группировалось русское и украинское население, которое и в социальном и в экономическом плане было достаточно неодинаковым [30].Политические границы на Северном Кавказе во многом были определены этническими. Этим же обстоятельством были определены и современные административные границы. Довольно часто административные границы совпадают с хозяйственными. В такой группировке населения уже были заложены трудноразрешимые проблемы. Первая – уровень этнической консолидации северокавказских народов. Объединительными системами для них служат язык, совместное расселение и родственные связи. Ни политических, ни экономических, как первопричины первых, связей, на Северном Кавказе нет. Также преждевременно говорить о здешних народах как о сформировавшихся нациях. Превалируют регионально-клановые связи и в "межнациональных" контактах. Государственности как формы объединения социумов северокавказские народы не знали [30]. Совершенно иную политическую структуру представляло казачество. Помимо того, что оно вместе с другими русскими было составной частью государства, казачество внутри этой государственности было социально более организовано, чем жители неказачьих поселений. Казачья структура была идеальной формой российской пограничной (т.е. внутригосударственной) охраны против горцев. Она создавала соотношение сил на границе в пользу государства и обеспечивала условия, например, в той же воинственной Чечне, для экономического и социального переустройства северокавказского общества без резких колебаний политической конъюнктуры. В период становления Советской власти и после ее упрочения в состав автономных республик Северного Кавказа были включены и районы с преимущественно русским населением. Значительная часть здешнего русского населения принадлежала к казачьему сословию и после революции была в положении если не врагов народа, то "полуврагов ". Видимое "межнациональное" благополучие сохранялось до обострения общего социльно-экономического положения в стране: как только ситуация начала меняться в худшую сторону, северокавказский регион первый "высказал несогласие" в самой экстремальной форме [30].В 1989-1991 годы республиканские границы, вопреки надеждам политиков и к восторгу значительной части национальной интеллигенции [30; 41], сыграли роль катализаторов социальной напряженности. Примером могут служить, помимо осетино-ингушских столкновений, противостояние армян и азербайджанцев в Карабахе (хотя те же народы живут в мире без "автономий" в восточной части Грузии). Благодаря "автономии" местный территориальный конфликт враждующих группировок перерос в межнациональную войну. Примеры можно продолжать долго. Структура Союза была построена без учета главного фактора – экономики. "Самостоятельной" в каждой северокавказской республике была и остается только помидорно-картофельная огородная экономика, основанная на ручном труде горцев. Сколько-нибудь заметное зерновое хозяйство или выращивание технических культур – удел сельскохозяйственного производства другого этноса – русского или украинского [30]. Только в редких крупных зерновых хозяйствах заметное место в производстве хлеба занимают местные северокавказские народы.Существующая статистика по экономике сельского хозяйства Северного Кавказа чрезвычайно противоречива и может быть использована для анализа ситуации только в обобщенном виде: нигде нет дифференцированных данных по мелкотоварному, приусадебному производству и по колхозно-совхозному. В целом, в 1989 году сельскохозяйственное производство северокавказских республик выглядело следующим образом: Табл.
Источник: [30]. Наиболее благополучным предстает сельскохозяйственное производство в Ставропольском крае. И по эффективности капиталовложений и по уровню рентабельности. На том же уровне эффективности стоит и сельское хозяйство Краснодарского края. Ставрополью оно уступает только по рентабельности. Очевидно, и сельское хозяйство автономий, расположенных на территории этих краев, так же достаточно эффективно. Что же касается сельскохозяйственного производства остальных административных образований, то оно находится на чрезвычайно низком уровне. Понижение уровня эффективности сельского хозяйства идет с запада на восток (с "Севера" на "Юг"). Понижение уровня эффективности сельского хозяйства сопровождается ростом социальной напряженности. Особенно тяжелое положение в Дагестане, хотя потенциально эта территория могла бы иметь чрезвычайно прибыльное сельскохозяйственное производство. По мнению специалистов, только квалифицированное возделывание винограда в прикаспийских районах дало бы возможность Дагестану обеспечить себя полностью продовольствием. Тем не менее, в настоящее время эта отрасль земледелия находится на положении пасынка [30]. Основные суммарные показатели сельскохозяйственного производства национально-административных образований Северо-Кавказского экономического района (СКЭР) были в 1981-1988 годах следующими: Табл.
* не выделяя Карачаево-Черкесию, входившую на правах АО в Ставропольский край.Из пяти национальных субъектов федерации, где производство продовольствия не достигает необходимого уровня (минимума) в 3000 ккал в день на человека, три – Чечня, Ингушетия и Дагестан – входят в Северо-Кавказский экономический район. В целом за счет других административных образований этот дефицит покрывается, казалось бы, полностью. Тем не менее, исключая Адыгею, все остальные республики считаются дотационными. Наиболее сложное положение в восточной части Северного Кавказа. Ни Чечня, ни Ингушетия, ни Дагестан даже по официальной статистике не могут существовать без посторонней помощи в продовольственном обеспечении своих жителей [30; 56]. Большое разнообразие природных условий Северного Кавказа не могло не сказаться на образе жизни местного населения. Пренебрежительное отношение к географическому фактору, а точнее к окружающей среде, привело население Северного Кавказа на грань экологической катастрофы, во-первых, и к неправильной оценке уровней развития тех или иных человеческих сообществ, во-вторых. Под благими лозунгами "цивилизации отсталых народов" разрушалась гармония и насаждалось варварство по отношению к природе и, как следствие, к людям .Неодинаковость природных условий Северного Кавказа – от открытых с севера степей и предгорий с их прекрасными горными долинами до труднодоступных горных ущелий, определило и разнообразие хозяйственной деятельности населения. За многовековую историю народы Северного Кавказа хорошо приспособили свое хозяйство к местным условиям. Они создали два типа земледелия – горное и равнинное. Первое, в сочетании со скотоводством, являлось и является по настоящее время основой существования жителей горных долин и высокогорий. В большей мере оно характерно для восточной части Северного Кавказа – Ингушетии, Чечни и Дагестана. При земледельческих работах здесь велика доля традиционных приемов обработки почвы, ручного труда и очень ограничены возможности использования техники на полях, расположенных на довольно крутых горных склонах. Во второй половине нашего столетия в горных районах Северного Кавказа зерновые культуры (исключая кукурузу), уступили пальму первенства садоводству, огородничеству и выращиванию технических культур. В очень большой мере хозяйство стало ориентироваться на рынок и в меньшей – на семейное потребление. Мелкотоварное производство на приусадебных участках заняло ведущее положение. В западной части Северного Кавказа огородничество, в частности выращивание помидоров, стало очень прибыльным бизнесом. Столь же прибыльна монокультура – белокочанная капуста – у лезгин Дагестана, которую они поставляют на рынки Баку и других городов Азербайджана [30]. Что же касается равнинной части Северного Кавказа, то здесь уже с конца прошлого века, как отмечалось, развивалось крупное товарное производство зерна, а в сухих степях (Ставрополье) – товарное овцеводство. В советское время на равнинной части региона широко применялась сельскохозяйственная техника. Механизирована и обработка сельскохозяйственной продукции. Индустриальное развитие инфраструктуры "плоскости" значительно превосходит аналогичную в горах. Именно последнее обстоятельство определило различия между жизненным укладом горцев и жителей предгорных равнин – русских и украинцев. При этом этнические различия отступают на второй план, т.к. способ добывания материальных благ у горцев, говорящих на разных языках имеет больше общих черт, нежели чем у их же соплеменников, но живущих в других географических зонах [30].Для большинства жителей гор мелкотоварное производство, ориентированное на базар, является основным источником существования. Отметим как важное то, что производимый продукт не потребляется в семье. Продовольствие для семейного потребления приобретается на том же базаре, но привезено оно из других регионов. В мелкотоварном производстве увеличение продукции до определенных пределов возможно только за счет некоторого улучшения сортов огородных культур и повышения интенсивности ручного труда. Последняя складывается из освоения новых технологических приемов обработки почвы, использования удобрений и увеличения числа реальных человеческих рук. Резерва в виде увеличения земельных наделов на Северном Кавказе просто нет [30]. Помимо земледелия, большое место в хозяйстве сельских жителей занимает скотоводство. В этом регионе стойловое содержание личного скота возможно в небольших размерах. Плотность населения очень высока и необработанных (нераспаханных) земель вокруг селений очень немного. Это заставляет жителей Северного Кавказа большую часть года содержать скот (в основном овец и коз) на горных или степных отгонных пастбищах. Здесь интенсификация производства возможна за счет увеличения нагрузок на пастбища, т.е. увеличения количества голов на единицу площади пастбища. Северокавказские пастбища перегружены уже много десятилетий и по существу большинство из них давно разрушены. К сожалению, подавляющее большинство местных жителей слабо себе представляют последствия такой системы ведения хозяйства. Например, уже упомянутые жители Южного Дагестана (Ахтыский район) абсолютно уверены в том, что беспрерывное многолетнее выращивание на одних и тех же площадях белокачанной капусты естественно и закономерно. Нормы внесения удобрений в почву далеки от научно обоснованных: "чем больше удобрений, тем выше урожай, тем сытее будет народ". О том, что земля живой организм – просто не думают. Не думают и о том, что монокультура разрушает генофонд почвы. Бактерии, населяющие почву и чистящие ее, не выдерживают избыток одних и недостаток других химических элементов, гибнут, развиваются болезнетворные микробы. Ухудшается качество продукции и одновременно увеличиваются затраты на ее производство. Как результат всего этого – рост цен на рынках. Производитель покрывает свои расходы за счет покупателя. Люди платят за такую систему хозяйствования деньгами и здоровьем. В первую очередь здоровьем детей. Детская смертность в СКЭР намного превысила 20 промиллей. Вести интенсивное, продуктивное, экологически чистое хозяйство с монокультурой на крайне небольших участках земли, как показывает практика – невозможно. Через какое-то время земля перестает плодоносить [30].Не лучше обстоит дело со скотоводством. Увеличение плотности выпаса животных на пастбищах ведет к их деградации и полному разрушению. В степи это "черные земли" (Калмыкия), в горах – оползни (Ингушетия). Особую опасность для горных пастбищ представляют козы. Ангорская порода этих животных все больше и больше разводится на Северном Кавказе. Козы уничтожают кустарники и молодые деревья, выдергивают растения (траву) с корнем и копытами разрушают почву. Это ведет к нарушению гидрологического режима, следствием чего является обезлесевание гор, оползни и высыхание пастбищ. Что остается делать скотоводам?, – увеличивать с описанными выше последствиями нагрузку на пастбища или менять род занятий. Последнее исключается, т.к. ангорская коза в последние два десятилетия дала работу тысячам женщин, а альтернативной достаточной занятости нет. Изделия из пуха этих коз являются серьезнейшим подспорьем в бюджет семей горцев многих национальностей. Пуховой промысел дает рабочие места, которые в современных условиях являются наиважнейшим средством снятия социального напряжения на Северном Кавказе [30]. Демографическая ситуация. Непреложным остается факт бурного роста численности населения целого ряда национальных регионов Союза. В числе таких территорий и Северный Кавказ, где численность коренного населения с 1940 г. по наши дни увеличилась в два с лишним раза: Табл.
Источник: [30]. За жизнь одного поколения стало в два раза больше хозяйств, в которых должно производиться в два раза больше продукции, в два раза больше надо школ, больниц и т.д. Но самое главное другое: должно в два раза увеличиться количество обрабатываемой земли и рабочих мест на производстве. Ясно, что этого сделать невозможно. Общество нашло выход в отходничестве.В разных регионах Северного Кавказа отходничество развивалось по-своему, но результат был одинаково трагичен. Само явление исследовано еще недостаточно подробно, но результаты его очевидны. Отходник, как правило, не владеет индустриальной специальностью. Наиболее характерны для него традиционные строительные навыки, часто достаточно высокой квалификации, и профессия чабана. Сложилась парадоксальная ситуация, которую можно было наблюдать в одном из райцентров Дагестана. Большое число мужчин из этого района ежегодно уходили летом на заработки строителями в центральные области РСФСР и в Среднеазиатские республики. В то же время клуб в этом райцентре Дагестана строила бригада из Горьковской области РСФСР – приезжие строители монтировали водяное отопление и вели отделочные работы. Условия оплаты и тех и других отходников были примерно одинаковыми. Своих рабочих в этом дагестанском районе, которые могли бы выполнить нужную работу, не оказалось [30]. Никакие большие заработки "в отходе" не компенсируют утрат, а их много. Здесь и отрыв от семьи. Дети по полгода, а то и больше не видят отцов. Если же уезжает вся семья, то дико выглядят красивые из белого камня дома, в которых никто не живет. "В отходе" люди живут, как правило, в нерегулируемой социокультурной среде, т.к. свои обычаи остались дома, а местные нормы поведения – чужие. Еще сложнее положение семей отходников. Прежде всего это касается чабанов. Неустроенность быта еще можно как-то скрасить, но вот отсутствие школ вообще, как и преподавание на родном языке, заменить ничем нельзя. Дети не знают норм поведения в детских коллективах, они не знают своего дома и, что особенно тревожно, эти дети не знают своего народа. Их становление как личностей происходит вне общества и у них не вырабатывается чувство общественного долга. Не исключено, что мы сейчас почувствовали еще далеко не все отрицательные последствия отходничества у народов Северного Кавказа [30]. Возвращаясь на родину, отходники далеко не всегда и не везде могут применить полученные навыки. Что же касается адаптации детей к условиям родины, то внешне она проходит проще, но не легче. Появляется та же языковая проблема, особенно если ребенок прожил с родителями два-три года. Он не всегда говорит на родном языке без акцента. Осложнена поведенческая адаптация: плохое знание норм общественного поведения в традиционном варианте ставит ребенка часто в затруднительное положение. Такие ситуации опасны тем, что разрушают культурные ценности вообще в сознании подрастающего поколения. Это путь к манкуртизации общества, неизбежны межнациональные осложнения. Этническая бинарность в каждой из Северо-Кавказских республик постоянно дает пищу для противопоставления "мы" и "они". К сожалению, социальные последствия особенностей экономической структуры СКЭР мало учитываются федеральными властями [30].На этом негативные последствия такого образа жизни для социально-экономической ситуации в СКЭР не кончаются. Трансформация отходничества и, прежде всего, его чеченского варианта, создала благоприятные условия для его перерождения в криминальные структуры как за границей Чечни, так и на ее территории. В первом случае "чеченская мафия" занята выкачиванием денег из общероссийского кармана и помещением этих средств в различные "отмывательные" финансовые структуры. Основным источником получения этих достаточно больших сумм служит любой вид торговой деятельности, рэкет, торговля наркотиками и обыкновенный грабеж. За последние четверть века произошло резкое изменение менталитета мужчины-горца. Если раньше, даже в середине 20-го века, занятие торговлей и какой-либо другой непроизводительной экономической деятельностью считалось позорным делом, то теперь "коммерция" или бизнес почитаются за доблесть мужчины. При этом, естественно, понятие "налоговая дисциплина" напрочь отсутствует в лексиконе "предпринимателей". Что же касается деятельности криминализированной части отходников внутри Чечни, она занята охраной традиционного образа жизни и находящегося на территории республики "добра". Именно эта часть чеченского общества, не занятая в общественном производстве, составляла основу дудаевских воинских образований [30].Промышленное индустриальное производство на Северном Кавказе никакого отношения к нерусскому населению не имеет. Только в Северной Осетии нерусская прослойка в индустриальном рабочем классе сколько-нибудь заметна (около 20% от числа промышленных рабочих). В остальных республиках количество "национальных" индустриальных рабочих еще меньше. Влияние предприятий промышленного производства сводилось к размерам отчислений в бюджеты республик от доходов промышленности, выраженных в рублях. Функционирование предприятий – от материально-технического снабжения и энергетического обеспечения до подготовки кадров и планового задания – направлялось из Москвы. О современном положении индустриальных производств Северного Кавказа можно сказать лишь то, что оно переживает те же трудности, что и промышленность остальной России. Выход из этого состояния для каждого региона индивидуален [30]. Особого внимания заслуживает нефтяная промышленность на территории Чечни. В СССР сколько-нибудь детализированные материалы о добыче и переработке нефти были закрыты. На основании имеющихся сведений можно скорее составить ряд вопросов, ответы на которые только позволят подойти собственно к постановке проблемы – что такое добыча и переработка нефти на территории Чечни. Запасы нефти специалистами оцениваются не более 300 млн. тонн. На основе имеющихся производственных мощностей и разработанных технологий добычи, республика ежегодно может добывать не более 3,5-4 млн. тонн. Официальная статистика, которая авторами доклада подвергается сомнению, дает такие цифры. В 1966 году добыча нефти в ЧИАССР достигла 11,4 млн. тонн в год и достигла пика почти в 22 млн. тонн в 1971 году. В последующую пятилетку добыча резко упала и уже в 1975 году составляла 8,7 млн. тонн. В отношении последующего десятилетия – 1975-85 гг. сведения отсутствуют, можно лишь предполагать, что общая тенденция сокращения добычи продолжалась. В 1993 году было добыто всего 3,54 млн. тонн. Специалисты оценивают эту цифру как реальную в течение ближайших 4-5 лет. Дело заключается в том, что геологические условия залегания нефтеносных слоев чрезвычайно неблагоприятны и увеличение добычи потребует применения новых технологий и, как следствие, очень больших капиталовложений и времени. Кроме того, оспаривается сама экономическая целесообразность какой-либо модернизации промыслов в настоящее время. Такого количества нефти за период с 1966 по 1975 гг. Чечня никогда не добывала и добыть не могла [30]. Возможно, здесь отмечено статистикой не столько добыча, сколько количество переработанной на Грозненском комплексе нефти. Примечательно и другое – в средствах массовой информации за последний десяток лет ни разу не было упоминания о кризисе добычи нефти в Чечне и неполной загрузки Грозненского комплекса. О том, что этот сюжет в хозяйстве Чеченской республики не случайно запутан, свидетельствует и выступление по российскому телевидению (начало мая 1995 г.) заведующего одним из отделов администрации Президента РФ . В ответах на вопросы он отметил, что криминализация чеченского общества во многом основана на нефти.Попытка современного Шамиля – генерала Дудаева – создать свою теократию фашистского толка продемонстрировала большие финансовые возможности сепаратистов. Чечня не испытывает недостатка ни в деньгах (отходники!), ни в оружии. В последние годы правления генерала Дудаева весьма заметным подспорьем в получении дополнительных финансовых средств стал наркобизнес. Отсюда вывод – не ответив на вопрос, откуда генерал Дудаев и его преемники черпали деньги, нельзя принять реальные меры по эффективному прекращению насилия и налаживанию хозяйственной деятельности на территории Чечни и всего Северного Кавказа [30]. Даже при полном господстве криминальных структур северокавказского общества над такими гигантами, как Грозненский нефтяной комплекс и более мелкими индустриальными производствами, его недостаточно для активного функционирования преступных объединений. Последние существуют за счет торгового, части промышленного и банковского капитала России, являясь составной частью криминального пространства не только СНГ, но и окружающих территорию бывшего СССР государств [30]. Интересно, что некоторая готовность двигаться в этом направлении проявлена. Вот что сообщил 29 сентября 2001 года информационный сервер Полит.Ру со ссылкой на агентство "Интерфакс": "Налоговая полиция передала в ФСБ и МВД сведения о 65 коммерческих структурах в центре России, прямо подозреваемых в финансировании бандформирований. Сегодня (29.09.2001) на брифинге начальник главного управления ФСНП по Центральному федеральному округу Владимир Сенин сообщил, что передал всю собранную им информацию в ФСБ и МВД" [98]. Война на Кавказе может продолжаться непредсказуемо долго и она в любом случае будет преступной. Было бы политически безответственным всерьез ожидать чудесных и все противоречия снимающих "моделей урегулирования чеченского конфликта": процесс замирения будет затратным, состоящим из множества жестких и мягких (военных и экономических) "моделей" и "подходов" многолетним процессом возвращения чеченцев в российское политическое и законодательное поле. Будущее представляется вполне определенным: Чеченская Республика никуда не денется с Северного Кавказа, и никуда не денется российский государственный интерес. В связи с сомнениями в официальных данных производства нефти в Чечне уместен и другой вопрос – насколько вообще имеющиеся в открытой печати статистические материалы отражают реальное состояние Северо-Кавказского экономического района? По официальным материалам только три республики – Дагестан, Чечня и Ингушетия нуждаются в продовольственной дотации. Это же недоумение вызывает и общероссийская статистика. Она дает двойное, по отношению к максимальному потреблению, производство продовольствия (см. Табл. "Производство биомассы в СССР на 1988 г. и Табл. "Производство биомассы в Российской Федерации в 1992 г.). Какова в этом случае причина громадного импорта продовольствия в Российскую Федерацию?Табл.
* УСЕД – условные единицы биомассы (продовольствия, подсчитанного в калориях), необходимая для нормального функционирования человеческого организма в течение года. ** б/н – без национальных образований с/н – с национальными образованиями Общие потребности СССР в биомассе (при условии 3100 к/кал чел/день – 262436 УСЕД Всего произведено – 539837 УСЕД; Избыток – 263547 УСЕД или 100,б4% Доля Среднеазиатско-Кавказской макрозоны равна: Кавказ обеспечивает 24,13% потребления, Средняя Азия – 48,83% Табл. | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
