 Александр Шохин:
Глобальная энергобезопасность строится на
интеграции активов.
- Как президент Российского союза
промышленников и предпринимателей, вы
участвовали в Международной конференции по
энергетической безопасности. Каковы ожидания
деловых кругов от этого обсуждения?
- Публичные мероприятия, даже такие
эффективные, как конференция по
энергобезопасности, это лишь способ подтолкнуть
власти к принятию давно назревших решений, так
что ничего неожиданного на этих встречах не
случается. Для меня было интересно, насколько
совпадут точки зрения участников. И они совпали
во многом.
Самое главное, что стороны
согласились - глобальная энергетическая
безопасность включает в себя как стабильность
поставок, так и стабильность спроса.
В этом ключе логично обсудить вопрос
увеличения присутствия российских компаний в
транспортных и сбытовых мощностях за рубежом,
оговорить возможность расширения сферы действия
долгосрочных контрактов на поставки российских
энергоносителей.
Таким образом, гарантия спроса со
стороны основных потребителей является и чисто
финансовой гарантией инвестиций в российские
нефтегазодобывающие активы. Причем этот подход
не остался лишь инициативой российской стороны
(а с ней выступал я, как президент РСПП, Виктор
Христенко, как глава Минпромэнерго), многие
иностранные компании его поддержали, что говорит
об их готовности перейти к реальным действиям. И
мне кажется, это один из главных результатов
конференции.
- Какие конкретно компании готовы
пойти на взаимопроникновение активов?
- В частности, это, видимо, касается
компаний из шорт-листа претендентов на участие в
разработке Штокмановского месторождения.
Согласно одному из условий "Газпрома"
претенденты должны предложить ему долю в своих
добывающих, транспортных, маркетинговых активах.
И все, насколько я понимаю, с этим условием
согласились. Я уверен, что Штокман будет первым
крупномасштабным проектом, основанным на схеме
взаимного обмена активами. Если, конечно, в
других странах не возобладает экономический
патриотизм, который сейчас явно просматривается
внутри Европейского сообщества, когда ведущие
страны - Франция, Испания - не пускают на свой
рынок конкурентов из других европейских стран,
используя право "золотой акции" и
возможность принятия политических решений, явно
ломая установленные Брюсселем правила
регулирования конкуренции. Энергетика,
безусловно, должна иметь национальную окраску,
но тут очень важно найти золотую середину. Да,
вполне возможно, что какие-то стратегические
объекты должны контролироваться государством,
но без прихода иностранных инвесторов в Россию,
как, впрочем, и без доступа российских инвесторов
на зарубежные рынки с целью стабилизации цепочки
"спрос - предложение", нельзя выстроить
глобальную энергетическую безопасность.
- Закончится ли обсуждение темы
энергобезопасности вместе с саммитом?
- Ну, во-первых, существует такое
понятие, как follow-up. В марте на встрече с
господином Дейвидом Сэмпсоном, замминистра
торговли США, мы договорились о том, что
энергодиалог будет продолжаться. За него в
Штатах отвечают министерства торговли и
энергетики, и, возможно, осенью мы проведем
российско-американский энергетический диалог,
обсудим механизмы реализации договоренностей,
достигнутых на саммите.
Кроме того, есть еще
российско-европейский энергодиалог, конференция
в рамках которого тоже планируется на осень.
Во-вторых, мы надеемся, что уже к
саммиту прояснится многое в вопросе
энергобезопасности: появится Штокман, появятся
более или менее прозрачные, понятные публике
технологии участия иностранных компаний в
крупных российских проектах. Это даст толчок
дальнейшему сотрудничеству международных
компаний с российскими.
В любом случае здесь, безусловно,
прослеживается интерес частного бизнеса. И РСПП
хотел бы играть определенную роль в
формулировании позиций и властей, и деловых
кругов.
- На конференции вы говорили, что
устранять угрозы глобальной энергетической
безопасности государство и частный сектор
должны в партнерстве. В каких конкретно проектах
и в какой форме возможно партнерство государства
с бизнесом?
- Когда говорят о
государственно-частном партнерстве (ГЧП), прежде
всего имеют в виду инфраструктурные проекты,
такие, как строительство нефте- и газопроводов. И
здесь, безусловно, очень важно, чтобы государство
четко определяло направления транспортировки -
это ведь касается и геополитики, и экологии. Вы
знаете, что, например, маршрут того же
трубопровода Восточная Сибирь - Тихий океан
(ВСТО) уже привел к довольно острой дискуссии...
- ... Даже скандалу...
- ... и тем не менее новые члены
экспертной комиссии подписались под заключением
о допустимости реализации проекта ВСТО. Я здесь
исхожу из того, что с точки зрения геополитики
Россия обязана иметь восточное направление
нефтеэкспорта. И, кстати, ни один здравомыслящий
эколог не возражает против самого факта
строительства трубопровода.
Хотелось бы подчеркнуть, что
инфраструктурные проекты - это естественная тема
для ГЧП на основе концессионных соглашений.
Правительство определилось: частной трубы не
будет (магистральной как минимум), и я не думаю,
что нужно продолжать спор по этому поводу. Теперь
очень важно, чтобы государство определилось со
схемой привлечения частных инвестиций для
реализации этих проектов. Ясно, что
концессионные технологии позволяют сохранить и
интерес частного бизнеса, и государственный
контроль над инфраструктурными объектами. Это
значит, что нужно как можно быстрее выходить на
эти схемы и хотя бы один проект запустить на
концессионной основе в ближайшее время.
Партнерство государства и бизнеса -
это не только софинансирование в той или иной
форме. Это прежде всего создание благоприятных
условий для того, чтобы бизнес инвестировал в
проекты, в которых заинтересовано государство.
Вот базовое понятие ГЧП. Речь идет о прозрачной
налоговой системе, сквозном лицензировании,
максимальном использовании уведомительных
принципов, прописывании тех или иных ограничений
в прямых нормах закона и т. д.
Я бы добавил еще в сферу ГЧП четкое
определение стратегии развития российской
энергетики и экономики. Мы будем экспортировать
нефть или сконцентрируемся на переработке? В
принципе первый вариант достаточно выгоден,
особенно учитывая, что рынки сбыта
нефтепродуктов заняты, проникнуть на них очень
сложно. Но, с другой стороны, чем больше у нас
будет нефте- и газопереработки, тем большая часть
добавленной стоимости останется в стране.
Государству нужно вместе с частным бизнесом
принимать решение о наиболее эффективной
стратегии развития и структурирования отрасли.
В принципе, на мой взгляд, сейчас уже
очевидно, что при освоении Восточной Сибири
нужна иная стратегия, нежели была реализована
при освоении Западной. В последнем случае
промышленность была ориентирована на экспорт
монопродуктов. Я думаю, в Восточной Сибири
приоритет переработки будет более выраженным. В
частности, речь идет о газохимических заводах,
которые должны строиться в Иркутской области.
В равной степени в Восточной Сибири
можно реализовать технологии совместной работы
с иностранными компаниями: японскими,
китайскими, американо-европейскими. Ярко выражен
интерес ВР. У нее уже "умертвлены" какие-то
деньги в Ковыктинском проекте, и она хотела бы в
той или иной форме продолжить в нем участвовать.
А для "Газпрома" Ковыкта не приоритет, у него
на первом месте Штокман, труба в Европу, в том
числе из-за политических соображений. Но даже в
случае этих неурегулированных отношений между
"Газпромом" и ТНК-ВР по поводу Ковыкты
государство вполне может занять роль арбитра и
помочь определить временной коридор реализации
этого проекта, и более того - стратегию. Тут
опять-таки государственно-частное партнерство
выражается в том, что государство просто четко
формулирует свою позицию.
Не исключено, что с точки зрения
текущих приоритетов для "Газпрома" более
привлекателен "Сахалин-2": проект близок к
реализации, рынки ждут поставок СПГ, контракты
есть. Но это не значит, что определяться с
механизмом развития Восточной Сибири не надо. По
мере истощения Западной Сибири и "запуска"
Сахалина Восточная Сибирь становится основным
местом добычи и инвестиций. И здесь как раз ГЧП
оказывается неизбежным: инфраструктуры нет,
расстояния колоссальные. Поэтому государство
должно как можно скорее выработать технологии
вовлечения инвестиций в местную инфраструктуру.
Намерение предоставить налоговые каникулы
инвесторам, которые идут в Восточную Сибирь,
правительство уже провозгласило.
Я вообще считаю, что один из главных
недостатков нашей политики, в том числе и в
области энергетики, - мы медленно определяемся.
Например, решили отвязать НДПИ от
мировых цен еще года два назад. Что мешает это
сделать? Поправки в закон можно подготовить за
несколько месяцев, и они лягут на подпись
президенту. Ни один министр - ни Кудрин, ни Греф,
ни Христенко, ни Фрадков - не против. Наоборот, все
говорят: давно пора. То же самое по поводу
маршрутов. Мы могли бы уже сейчас иметь Северный
нефтепровод, если бы правительство Касьянова не
затянуло это обсуждение, а правительство
Фрадкова, выяснив, что трубопровод должен быть
государственной собственностью, определилось с
концессионными механизмами. Какие решения у нас
принимаются быстро? Оперативно вышло, например, с
Северо-Европейским газопроводом...
- Потому что в нем заинтересованы
иностранцы?
- Это, кстати, тоже вариант... Когда
появляется несколько заинтересованных сторон,
объединенных в один консорциум, дело движется
намного быстрее.
Но есть масса проектов, в которых нет интереса
иностранцев, а реализации они требуют
немедленной. Например, на саммите обсуждается
проблема энергетической бедности. Ведь Россия,
как ни странно, энергетически бедная страна, если
судить по такому критерию, как доступ населения к
энергетическим ресурсам. У нас многие населенные
пункты до сих пор не газифицированы. Что это, как
не энергетическая бедность в богатой
энергоресурсами стране? Такой парадокс нужно
устранять, и это тоже должно быть предметом
государственно-частного партнерства.
Мировая энергетика. 10 апреля 2006 г.
Обсудить
на форуме |
