Лилия Шевцова

На фоне нашей скучнейшей внутренней политики события на международной сцене выглядят как захватывающая драма. Еще недавно воплощение политкорректности, Запад неожиданно отбросил условности, и мы стали свидетелями бури страстей, преобразивших чопорных западных политиков.

"Техасский ковбой", "евроиды" - это самые мягкие клички, которыми награждают сегодня друг друга политики по обе стороны океана. Никогда прежде западные лидеры не высказывали друг другу столько колкостей.

Европейцев возмущает кавалерийская поступь администрации Буша, которая пытается делать международную политику, деля мир на белое и черное и ожидая, что остальные выстроятся в шеренгу.

Но и американцы предъявляют Европе счет, обвиняя ее в импотенции и провинциализме, бюрократических дрязгах и попытках бесплатно, за счет Америки, решать свои проблемы. "Мы вам не нравимся, вы нас обвиняете в гегемонизме. Ну, тогда и не рассчитывайте на нас - мы выведем свои войска с Балкан и перестанем подменять ваши министерства обороны", - предупреждают американцы. Между тем охраняемые американским щитом европейцы и не думают повышать свои военные расходы. И любая угроза Вашингтона сократить в Европе свое военное присутствие вызывает шквал возмущения в европейских столицах, привыкших к тому, что Большой Брат заботится обо всем сообществе.

Но проблемы Запада не ограничиваются лишь взаимным дистанцированием Европы и Америки. Раскалывается сама Европа. Недавно 18 европейских государств, включая Великобританию, Италию, Данию и Испанию, Центральную и Восточную Европу, поддержали американскую позицию по Ираку, выступив против европейских гегемонов - Франции и Германии. Это стало последней каплей. Мир заговорил о конце Атлантического сообщества. НАТО и ЕС впервые за свою историю оказались на грани кризиса. И это в момент, когда они совершили новый прорыв на Восток.

Что это - "кризис начала", который должен стать толчком к формированию нового партнерства, или "кризис конца"? Преходящее столкновение интересов или выбор новых ценностей?

Первое объяснение, которое лежит на поверхности, банально: сегодняшние расхождения являются следствием исчезновения основной угрозы, которая цементировала Запад, - СССР.

Попытка США объединить Запад на основе борьбы с терроризмом лишь усилила разобщение западных союзников. Основные угрозы, с которыми столкнулся мир, разными странами видятся по-разному, и враги Америки сегодня необязательно враги Европы. Недавняя война в Афганистане говорит о том, что трансатлантическая НАТО Вашингтону не больно-то и нужна. Отныне для решения своих проблем американцы склонны больше опираться на "коалиции желающих".

Но еще более важна асимметрия ресурсов Америки и Европы. Бюджет Америки (10 триллионов долларов) почти на 4 триллиона долларов превышает бюджет Германии, Франции, Британии и Италии, вместе взятых. Военные расходы США (330 млрд. долларов) больше совокупных расходов девяти крупнейших государств мира. Единственная сверхдержава вовсе не нуждается в союзниках и партнерах. Кроме того, сверхмощь программирует на быстрые и решительные действия силового характера. Представителям сверхдержавы претит медлительность, зацикленность европейцев на согласительных процедурах, которые американцами воспринимаются как проявление слабости. Очевидно и то, что это всесилие, в свою очередь, порождает у более слабых зависть, подозрительность, стремление при любом удобном случае подставить подножку гегемону - особенно когда гегемон не церемонится. Сверхдержава объективно стремится вытоптать поле вокруг, нейтрализуя возможных конкурентов. Неудивительно, что США столь ревностно смотрят на Париж и Берлин, пытающихся формировать свою политику безопасности.

Сама роль единственной сверхдержавы заставляет Америку пытаться строить мир по вертикали, то есть в рамках однополярности. Но европейцы отторгают такую модель - по крайней мере пока нет реальной угрозы их существованию. В их понимании общество либеральной демократии как во внутренней, так и во внешней политике должно предпочитать плюрализм и компромиссы.

Впрочем, у Европы свои заботы. Европейское сообщество никак не может избрать новую формулу будущего, которая бы удовлетворяла и региональных великанов - Францию и Германию, и малые страны. Европейцы все больше разочаровываются в потенциале Брюсселя и своей громоздкой бюрократии. Раздрай с Америкой произошел тогда, когда Европа начала терять перспективу.

Кроме того, учтем, что Америка и Европа сегодня опробывают разные модели внутриполитического развития. Логика сверхдержавы заставляет сохранять атрибуты государства и с пиететом относиться к своему суверенитету. Европа экспериментирует с интеграцией. Эти несовпадающие тенденции нередко порождают непонимание, а иногда и высекают искры несовместимости.

Есть и другое - разное качество и менталитет элит, пришедших к власти. В Америке правят бал консерваторы, причем весьма традиционалистского розлива. В Европе, по крайней мере в делающих погоду в ЕС Франции и Германии, решающее влияние на власть оказывают либеральные и левоориентированные круги. Антиевропеизм Америки и антиамериканизм Европы - это прежде всего столкновение консерваторов и левых.

Отсюда - разное понимание стабильности. В США после трагедии 11 сентября правящая элита стремится объединить общество на идеях престижа силы и отпора врагу, неважно - реальному или мнимому. Европа ищет пути к объединению на основе консенсуса и мира. Европейцы обвиняют Буша в моральном ригоризме и упрощенном идеализме. Американцы в ответ упрекают Европу в слабохарактерности и отсутствии морального стержня.

Все это в конечном итоге порождает не только разную политическую стилистику, но и различия в выборе ценностных установок.

Словом, дилемма - решать ли проблему Ирака через войну или мирными средствами - это уже не только проблема тактики. Это проблема выбора правил игры и стратегии.

Что касается собственно европейского раскола, то здесь тоже все ясно. Малые страны устали от французского и германского гегемонизма. Для новых же членов Европы, вырвавшихся из объятий СССР, американское покровительство является гарантией нового "плана Маршалла", в свое время облегчившего трансформацию Западной Европы.

Правда, пессимисты ошибаются, считая, что развал Запада - дело решенное. Западный мир демонстрирует еще и то, что кризис - это не всегда плохо. В частности, несмотря на апокалиптические предсказания о грядущем обвале, евроатлантисты начали поиск точек соприкосновения по Ираку. И европейцы, и американцы осознали, что подошли к черте, перешагнув которую можно вызвать необратимую реакцию распада западного сообщества. И вот Вашингтон всеми силами пытается удержаться в рамках механизма Совбеза. Франция и Германия отошли от прежней непримиримости и уже допускают возможность военного решения проблемы Саддама. Более того, французы приняли решение о посылке в район боевых действий своих самолетов. Германия подставляет плечо американцам в их миротворческих действиях в Афганистане, позволяя США высвобождать силы для операций в Ираке. ЕС уже смягчил расхождения между своими членами. НАТО приняла решение о гарантиях безопасности Турции в случае войны. Углубление раскола, судя по всему, приостановлено. Теперь остается более серьезная проблема - сближение позиций по концептуальным вещам.

Сам же президент, в уже привычной манере, предпочел делать кивки в разные стороны, чтобы сохранить свободу выбора. Кремль то обещает ужесточить подход к Ираку, то подписывает декларацию с немцами и французами, давая основания говорить об оси "Париж - Берлин - Москва". Трудно удержаться от впечатления, что эта позиция, которую в России называют прагматизмом, является зеркальным отражением линии "всем сестрам по серьгам" во внутренней политике.

Дипломатия зигзагов до сих пор предоставляла Путину возможность сохранять прекрасные отношения со всеми лагерями. К тому же, в отличие от своих коллег по лидерскому цеху, российский президент не скован общественным мнением - в сегодняшней России оно может легитимировать любой его поворот. Короче, Путин - единственный из лидеров, который не загнан в угол. И в его поддержке нуждаются буквально все, что ставит российского президента в удобную и выигрышную позицию брокера.

Но чтобы успешно сыграть эту роль, Президенту России необходимо предложить западному миру вариант выхода, который бы спас лицо всем основным участникам интриги. Увы, пока нет признаков наличия в Кремле такого варианта. А следовательно, Москве остается одно - попытаться вспрыгнуть на западный поезд до того, как он тронется. Причем желательно сделать это не в последнюю минуту, как в период косовского кризиса.

Курс на приоритетные отношения с Америкой может искусственно подвигнуть Россию на сохранение ресурсов, которые не являются источниками прогресса, то есть на сохранение ядерной мощи как основной предпосылки поддержания российско-американского диалога. Между тем становление России как полноценного развитого государства требует опоры на иные, "мягкие" источники мощи.

Как бы там ни было, постепенно Европа и Америка приходят к согласию в распределении своих ролей в рамках партнерства (США осуществляют обеспечение проблемы безопасности, а Европа проводит миротворческие операции и государственное строительство в странах, где произошла смена режима). Россия тоже должна дифференцировать свою политику в отношении Запада. Понять, скажем, что в вопросах безопасности следует полагаться прежде всего на Америку - пока Европа не сформулировала единую внешнюю политику. А вот в экономических вопросах нам куда выгоднее больше ориентироваться на Европу.