Диниса Дуванова

Введение

В академической литературе, страны Центрально-Азиатского региона расцениваются как показатели типов политических процессов, социально-экономической динамики и экономических трудностей. Исходя из долгосрочной перспективы, регион, со времени его появления на политической карте мира, расценивался как отсталый в экономическом и демократическом развитии. Политические режимы пяти новых наций были характеризованы как “султанаты” с различиями касаемо притеснений и централизации власти. На слушаниях в ОБСЕ было установлено что:

В то время как на всем постсоветском пространстве засвидетельствовaно появление очень сильного исполнительного лидерства, Средняя Азия выделяется возникновением супер-президентов, которые заменяют собой все другие учреждения правительства и это дает основания полагать, что они намерены остаться при исполнении своих служебных обязанностей навсегда. С некоторыми исключениями выборы, которые имели место в Центральных азиатских странах, были не выборами, а тщательно организованными соревнованиями, чтобы создать видимость демократии. (Демократизация и Права человека в Казахстане, 2).

Самая большая страна региона - Казахстан, вступила на мировую политическую арену как новое транзитное государство в 1991. В беспрецедентной волне демократизации, охватывающей прежний коммунистический блок, граждане Казахстана так же как и иностранные наблюдатели были настроены достаточно оптимистически касательно перспектив страны в области демократии.

До 1995 Казахстан показал некоторый прогресс в построении демократических институтов. Однако, начиная с середины 1990-ых, регресс в предварительно достигнутых уровнях демократизации был заметен. Многие аналитики расценивают 1995 год - когда работа первого избранного на условиях честного соревнования парламента была приостановлена - как некую границу начала преследования демократии в стране. Парламент был заменен, началась постепенная консолидация власти авторитарным режимом. К началу 21-ого столетия, когда расцениваемый как член демократического мира, Казахстан был характеризован как "суперпрезидентский" и "персонифицированный" авторитарный режим. Freedom House сообщает что:

Отход Казахстана с пути демократизации не был резким. Процесс усиления авторитаризма произошел в рамках формальных демократически установленных мер и в атмосфере значительного плюрализма, который был, достигнут к середине 1990-ых. Эта особенность авторитарного усиления следовала из стратегий, принятых правящей элитой. Главный лидер, в своих попытках концентрировать всю мощь в своих руках, должен был противостоять социальным оппозиционным силам, которые появились в первые годы перехода и, в некоторых случаях, привели к установлению класса диссидентов.

Несмотря на официальную точку зрения, о том, что в стране нет никакой политической альтернативы правящему режиму, начальный политический пейзаж успешного посткоммунистического перехода к демократическому обществу, политическая жизнь в стране была достаточно энергична: наличие политических партий, независимые профсоюзы, и группы по интересам. Степень быстрого развития независимой прессы была внушительна по сравнению со многими восточноевропейскими странами. В этих обстоятельствах, президентская власть могла столкнуться (и столкнулась в 1994), с обвинениями в ином политическом видении ситуации в стране со стороны как парламентской, так и непарламентской оппозиции.

С регуляризацией своего политического участия и его расширения в более низкие уровни правительства у правящей элиты, наследовавшей эти принципы с советских времен, появился риск потери своей власти в связи с возрастающей ролью в обществе оппозиции как внутри, так и вне правительства.

Появление узников совести в Казахстане, с одной стороны явилось элементом усиления авторитаризма. С другой стороны - это стало последствием выбранной Казахстаном траектории транзита. Правящая элита начала использовать запугивание, преследование, нападение и заключение как средство расправиться с теми оппозиционными силами, которые к концу 1990-ых не были уничтожены попытками удержания взаперти, запрещением или дискредитации. В то же самое время, появление узников совести было основано на более ранней стадии плюразлизма в политических и социальных сферах, так же как и на успехах в становлении частного сектора в экономике.

Я утверждаю, что более тщательное изучение истории политических заключенных в Казахстане может быть информативно по двум причинам. Первое, появление этой категории политического притеснения - отличительная особенность развития политического режима в Казахстане. Чтобы понять природу развивающегося режима и динамики авторитарной политики, мы должны рассмотреть стратегии и средства, используемые, чтобы достигнуть существующей степени концентрации власти. Уже в 1998, один из оппозиционеров характеризует Президента Назарбаева как “сильного политического деятеля, который не заключает в тюрьму своих политических противников, чтобы не встревожить западных спонсоров." Как ни странно, автор этой идеи был заключен в тюрьму в 2002, предварительно будучи избитым и предупрежденным о желательном завершении своей оппозиционной деятельности. Более близкое внимание ко времени и обстоятельствам изменения стратегии правительства к своим политическим противникам поможет выявить само развитие авторитарного режима.

Во вторых, существование политических заключенных не только отличительная особенность усиления авторитарного режима - это также выявление социальных источников политического вызова авторитарному режиму. Эта статья демонстрирует, что анализ лиц, преследуемых по суду за их политические убеждения или действия показывает социальное развитие оппозиции по отношению к авторитаризму в Казахстане: взаимо-разовый анализ случаев заключения членов оппозиции указывает на социальные источники оппозиции, воспринимаемой властью, как угроза монополии правящей элиты на власть. Источники социальной оппозиции Казахстанскому авторитарному режиму развились в течение некоторого времени.

Начну с краткого освещения некоторых проблем, окружающих понятие политических заключенных и включенных в более широкое понятие социальной и политической оппозиции существующему режиму. Рассмотрим динамику авторитарного ответа на вызов оппозиции и историю политических заключенных в Казахстане.

В прошлое десятилетие, оппозиция, так же как ответы власти на ее действия драматично изменились, это показывает изменения во внутренней динамике отношений общества и режима. История узников совести в Казахстане демонстрирует развитие социальной оппозиции режиму и приоритетам развивающегося режима в защите его монополии на власть. Мое заключение суммирует точки зрения и аргументирует региональную сравнительную перспективу отношений государства как особенность определения политического режима.

Определение политических заключенных

Amnesty International определяет понятие узников совести как “людей, преследуемых за их политические, религиозные или другие убеждения или преследуемых за их этническое происхождение, пол, цвет кожи, язык, национальное или социальное происхождение, экономический статус, рождение или другой статус который не исповедует насилие”. (Amnesty International) Это определение не включает в себя действия, предпринятые этими людьми в выражении своих верований, или защиты своих прав.

Определение, однако, подразумевает выражение или предание гласности своих представлений вопреки идеологии официального правительства так же как нарушению явных или неявных правительственных ограничений на права и привилегии. Элемент действия на основе убеждений - неотъемлемая часть и важная составляющая нашего понимания узников совести: чтобы преследоваться, убеждения должны быть известны, и таким образом выражены через действие или публикацию.

Это узкое определение, содержащее далеко идущие значения имеет множество спорных моментов. Первое противоречие является результатом факта, что некоторые страны ограничивают право иметь и выражать свои убеждения или быть нетерпимым к признакам этнической принадлежности, религии или языка. Некоторые страны предоставляют своим гражданам право выражать и защищать свои убеждения; некоторые классифицируют эти действия как преступное поведение.

Понятия прав и свобод обычно универсально и не разделяется во всех стран мира. К примеру, право собрания. Заключение на основе выражения права собрания, как полагают, будет политически активно, особенно когда конституция страны уважает универсальные права и гарантирует их защиту.

Парадокс ситуации в Казахстане состоит в том, что, хотя конституция страны объявляет универсальные права и свободы, включая право собрания, законодательство страны имеет явные ограничения на это право. Представляя собрание не санкционируемое властями как преступное деяние.

Закон 1998 года об Общественных Объединениях делает обязательным получение разрешения на проведение любой публичной акции. Свобода держать общественное собрание нарушена, так как участие в неофициальной встрече - является административным нарушением, которое ведет к задержанию и штрафам. Индивидуумы, обвиняемые в подобном нарушении, становятся не способными занимать общественные должности или участвовать в выборах (Нации в Транзите). Участие в незарегистрированных общественных ассоциациях, согласно Статье 337 УК РК - является преступным деянием. Freedom House сообщает что:

Свободе собраний препятствуют сложные требования, которые ограничивают право созывать политические собрания. Правительство процитировало незначительные нарушения закона, чтобы арестовывать и задерживать своих противников (Свобода в Мире, 2001-2002, 334).

Эта коллизия, являющаяся результатом сосуществования конституционных гарантий прав человека и административных санкций за осуществления этого права проявляется и в других сферах. Право свободы слова сосуществует с серьезными юридическими ограничениями и регулированием печати и электронной прессы. Печально известная Статья 318 из уголовного кодекса Республики Казахстан не только ограничивает право для общественного исследования государственных лиц, но также и классифицирует критику Президента как преступный проступок.

Статья 318 уголовного кодекса РК предусматривает наказание за “оскорбление чести и достоинства президента”. Закон 1999 г. О Конфиденциальности Государственных Дел возвел обнародование или публикацию информации о президенте и его семье, их экономических интересах или инвестициях в ранг государственных тайн, наказуемых серьезными санкциями. Эти законы установленные еще с советского периода, были применимы обычно против газет, которые занимаются журналистскими расследованиями. (Нации в Транзите, 2003)

Другое противоречие между конституционным нормами и исполнительным законодательством касается прав этнических меньшинств. Конституция гарантирует равные права для людей всех этнических слоев. Закон о Партиях, однако, запрещает политические организации, основанные на этническом признаке. Отрицая права этнических меньшинств в представлении своих политических интересов государство противоречит самому демократическому принципу охраны прав меньшинств. Хотя Закон о Религии и конституция гарантируют равенство религий и свободы вероисповедания, требования официальной регистрации религиозных организаций фактически ограничивают религиозную свободу. Статья 374 административного кодекса РК, измененного в 2000, делает участие в официально непризнанных религиозных организациях нарушением, влекущим за собой задержание и штрафы.

Второе противоречие является результатом факта, что официальное обвинение, влекущее за собой заключение в тюрьму, в зависимости от законодательной базы и уголовного кодекса, могут быть сформулированы в различных терминах, которые затеняют политические мотивы заключения. Стратегия, выбранная Казахстанскими властями для усиления сдерживания претендентов на власть - не ограничивается штрафами, а идет дальше, используя заключение в тюрьму диссидентов и противников по сфабрикованным обвинениям, несущим более серьезные сроки заключения.

Организованные уголовные дела, нацеленные на принятие ответных мер против оппозиционеров, через обвинение человека в преступном суде, выпадают из узкого определения политических заключенных, принятых Amnesty International. Согласно этому узкому определению в Казахстане есть только один политический заключенный, так как он был классифицирован Международной Амнистией. В своем докладе я принимаю более широкое определение, рассматривая тех людей как политических заключенных, которые были заключены в тюрьму в отместку за их политические убеждения и ненасильственные оппозиционные действия. Я утверждаю, что решения Казахстанских властей, используя неправомерные уголовные преследования и суды были приняты преднамеренно, чтобы избежать их классификации как "политическое" и таким образом нацелены оградить себя от внутренней и, что еще более важно, международной критики.

Заключение - как тип авторитарного ответа на оппозиционный вызов

Из-за спорного характера этого закона, Международная Амнистия признала, что любой человек, который был заключен в тюрьму по этой статье является - узником совести. Более либеральное использование этого закона сделало бы невозможным использование последнего как инструмента избавления от политических противников.

Во время своего заключения Исмаилов был избит - практика, широко распространенная в Казахстанских тюрьмах. Этот образец плохого обращения с политических заключенных продолжается. Международная Амнистия признала Исмаилова узником совести и, вместе с другой организацией по правам человека начала кампанию, оказывающую давление на Казахские власти, чтобы освободить его.

Реакция международного сообщества относительно заключения политического противника режима по обвинениям, которые, в цивилизованных странах влекли бы за собой просто общественное извинение со стороны обидчика, закончилась изменением стратегии со стороны Казахстанских властей. Исмаилов был освобожден благодаря президентской амнистии, на время власти стали осторожными в использовании этого закона. Однако продолжали использовать закон, чтобы материально наказывать своих противников.

В 2001 Ермурат Бапи - редактор газеты " СолДат ", критиковавший правительств, был приговорен к году тюрьмы за публикацию материала раскрывавшего коррупционные действия властей. Подобно к случаю Исмаилова, Бапи попал под президентскую амнистию. Несколько раз газета Бапи " Дат", а позже “СолДат” была оштрафована и запрещена к печати. Власти продолжали использовать закон о печатных СМИ произвольно, чтобы запугать редакторов критически настроенных газет.

Полагаю, что опасаясь реакции подобной той, которая последовала после ареста Исмаилова, власти Казахстана отказались продолжать использовать подобные обвинения в “оскорблении чести и достоинства Президента” в его полном объеме. Большинство дел закончилось штрафами, некоторые были отклонены по решению суда. Дело, возбужденное против оппозиционного журналиста Сергея Дуванова в августе 2002 по этой же статье не было доведено до суда. Вместо этого, власти обратились к применению более решительных методов. Новый метод наказания - “убийство характера”, где власти используют юридическое преследование людей.

В стране, печально известной за ее широко распространенную коррупцию, неэффективное антикоррупционное законодательство, и постоянно исправляемые инструкции бизнеса и практики отчетности, обвинения в злоупотреблении полномочиями и финансовыми преступлениями - легкие инструменты для того, чтобы удалить оппозиционных лидеров с политической сцены.

“Очевидно, что Президент Назарбаев лично вовлечен в дело об аресте журналиста Сергея Дуванова. Определенно, президентская пресс-служба послала факс официальным лицам, следящим за соблюдением законов, с инструкциями, как отвечать на вопросы СМИ о деле Дуванова перед его арестом. Кроме того, Назарбаев утверждал во время своего официального визита в Брюссель в декабре 2002г., что преступление Дуванова было доказано, и это при том, что судебное разбирательство еще не началось”. Суд был проведен с многочисленными нарушениями, в том числе отклонение ходатайства на проведение независимой судебной экспертизы, несогласованность в показаниях свидетелей, недостаточное время на ознакомление с материалами дела для защитников Дуванова и серьезные ограничения прав Дуванова на частные консультации с его адвокатами. ” (Freedom House).

Изменение целей: кто становится политическими заключенными?

Дела политических заключенных, описанные выше, говорят нам не только об изменяющейся стратегии со стороны режима в подавлении оппозиции, но также и о развивающейся природе оппозиции. Анализ того, кто становится целью самых возмутительных нападений, предлагает, что через какое-то время источники самой вероятной оппозиции режиму изменились. Естественно ожидать, что самое сильное возмездие будет выполнено в делах оппозиционных сил стоит. Я утверждаю, что серьезность угрозы оппозиционными группами может быть непосредственно выведена из типа и серьезности ответа режима.

Степень, до которой авторитарный режим желает допускать оппозицию, показывает количество изложенных угроз.

Я идентифицирую три источника оппозиции, которые были подвергнуты самому серьезному преследованию: (1) популярное левое движение, (2) бюрократия про-реформы вместе с буржуазией, и (3) диссиденты интеллигенции. В то время как первый источник был наиболее невыносим режиму в середине 1990-ых, последний стал самой вероятной угрозой режиму в повороте этого столетия. Мы можем проследить развитие оппозиции режиму в Казахстане через развивающиеся цели притеснения. Дела политических заключенных самое красноречивое доказательство этого.

Заключение

Данный доклад доказывает, что политические заключенные явились новой стадией в развитии методов, используемых авторитарным Казахстанским режимом к оппозиции. В то время как первоначальный метод заключать в тюрьму активистов оппозиции использовался осторожно, последующее усиление авторитаризма и использования убийства характера, ошеломляющие нарушения прав, оскорбления, и физического страдания со стороны критиков режима. Я утверждаю, что преобладающее определение политических заключенных не может приспособить методы политических репрессий, используемых Казахскими властями.

Изучение политических заключенных и других типов преследования имеет важное значение для больших теоретических вопросов классификации режима. Пока, немного внимания уделялось сравнительному изучению Центрально-Азиатских режимов и внутренней динамики их развития. Хотя различия между Центрально-Азиатскими политическими режимами признаны, но попытки осмыслить их ограничены.

Классификация типов режима в Средней Азии остается спорным предметом. Причины этих трудностей в очерчивании различий между режимами включают в себя конституционный проект, разделение исторического наследства и политический репертуар. Сравнительный анализ методов подавления оппозиции, так же как источников оппозиции, мог бы обеспечить важный источник для сравнения Центрально-Азиатских режимов. Учитывая установленные, культурные, и исторические подобия среди Центрально-Азиатских стран, образцы преследования и их развития могут служить важным элементом различения в нашей попытке лучше осмыслить политические процессы в регионе.