А.Фурсов: "Возвращение" ЦентрАзии. Взгляд на место региона в мировой истории.

Часть 2-я

Продолжение.

Но вернемся в прошлое, в нашу хронозону "воспоминаний о будущем". Три "коридора", о которых идет речь, открывали путь к двум другим макрорегионам - Индоокеанскому, ал-Хинду (по "пряностному пути" через Оман и Маскат) и Центральноазиатскому (через Хамадан), а за ними лежал Дальневосточный регион, или, как сказал бы Ф.Бродель, "китайская мир-экономика" - огромный, вытянутый с севера на юг эллипс, охватывающий Восточный и Южный Китай с Желтым и Южно-Китайским морями, весь Индокитай, острова Суматра, Ява и Калимантан.

Будучи одним из нескольких макрорегионов, Центральная Азия в то же время отличалась от всех остальных вместе взятых (у них было больше общего между собой, чем с этой Азией) и противостояла им в прямом и переносном смысле слова. Все названные выше макрорегионы были морскими или приморскими и располагались в Прибрежном Поясе Евразии и Африки. Центральная Азия была континентальной зоной, Неаrtland’ом Если перевернуть карту и посмотреть на нее не под привычным углом зрения - с юга на север, а наоборот, с севера на юг, так, чтобы Китай Индия, мусульманский мир и Европа оказались удаленными от наблюдателя краями, центральность и сердцевинность макрорегиона Срединной Азии, а также то, что, во-первых, она была единственным сухопутным путем, соединявшим Дальний Восток и Дальний Запад континента, и то, что, во-вторых, она регулярно выбрасывала на периферию избыток своей демографической "спермы". -все это станет исторически ясным и очевидным.

Еще одно отличие - размеры, площади. Территориально Срединная Азия превосходит любой из названных выше макрорегионов. С запада на восток она протянулась от Черного моря до Желтого; ее северная граница шла, то поднимаясь, то опускаясь, примерно между 50-й и 45-й параллелями, несколько выше истоков Амура поворачивала на юг, к Желтому морю. Южная граница шла от этого же моря, колеблясь между 30-й и 35-й параллелями и включая Северный Китай, Тибет, Среднюю Азию, часть Северного Афганистана, Северный Иран и кусочек северо-востока Малой Азии. Эллипс, по которому и проходил знаменитый Шелковый путь, замыкался у Константинополя.

Еще одна особенность макрорегиона по сравнению с таковыми Прибрежного Пояса - наличие кочевого населения мира степей и полупустынь, готового к набегам, к созданию "кочевых империй", живущих за счет "дистанционной эксплуатации" оседлых соседей и контроля над караванной торговлей (т.е. за счет того, что Р.Лейн назвал бы protection land).

Сочетание огромных пространств с воинственным и одновременно "текучим" населением делало Центральную Азию исключительно трудным для контроля регионом. Великие кочевые империи редко контролировали всю Центральную Азию, хотя тенденция к расширению подвластного пространства по ходу исторического процесса просматривается. Если сравнивать веховые, наиболее известные кочевые державы в момент их наивысшей силы (Хунну в III - начале II в. до н.э., Тюркский каганат в VI в. н.э. и Их Монгол Улус в XIII в.), налицо рост. Однако продолжительность эффективного контроля над Центральной Азией, ее реальной властной темпорализации кочевыми империями была невелика. Исторически наиболее длительные (50-60 лет) сроки контроля над максимально большой частью этого региона ойкумены продемонстрировали: Великая Монгольская империя в XIII в. (говорили, что в середине XIII в. девушка с золотым блюдом может пройти от Желтого моря до Черного, не опасаясь ни за блюдо, ни за свою честь, - такова была прочность порядка, установленного монголами, - с помощью страха, конечно); Россия во второй половине XIX - начале XX в.; СССР в XX в. Если взять вместе Россию и СССР, то получится около 120 лет - мировой рекорд контроля над таким турбулентным регионом.

Эта турбулентность, появляющаяся после длительного перерыва теперь уже в наши дни, заслуживает особого внимания, однако к ней я вернусь чуть позже, сейчас - о Великой монгольской державе XIII в. - Их Монгол Улс (Ихэ Монгол Улус), которая стала своеобразным хронологическим водоразделом в истории Евразии. После нее история большинства макрорегионов Евразии потекла иначе, а если говорить о Руси, то здесь просто произошло качественное изменение, дальним, но логическим следствием которого стало возникновение того, что мы с Ю.С.Пивоваровым назвали Русской Системой. Впрочем, по аналогии с Золотым Дворцом (Алтын Ордон - Золотая Орда) можно было бы говорить и о Русском Дворце (Орос Ордон), но это уже вопрос вкуса.

Правда, не все исследователи, по крайней мере, в последние годы, склонны придавать столь большое значение роли Великой монгольской державы в истории Центральной Азии, Азии и Евразии. Например, Ф.Табак (США) считает, что существование и экспансия Монгольской империи сами по себе не были конституирующим фактором регионального и надрегионального порядка. На самом деле они были лишь элементом, причем не первичным, широкомасштабного комплекса изменений, который начался с подъема Рах Islamica и был обусловлен им.

Подходя к оценке вековых трендов развития Евразии с точки зрения экологии и экономики (прежде всего сельского хозяйства), Табак подчеркивает, что пути распространения ислама совпадали с распространением за пределы тропиков и субтропиков новых культур (сахарного тростника, хлопчатника, цитрусовых), производственных навыков и форм экономической деятельности. В этом смысле, считает он, Рах Islamica в период 1000-1250 гг. подготовил почву для Рах Mongolica и связанных с ним изменений 1250-1450-х годов.

Монгольское нашествие, как его видит Ф.Табак, способствовало тому, что население стало активно осваивать возвышенности и горы. потоки населения и экономической деятельности двинулись к границам водоразделов, произошло смещение центров экономической активности повсюду - от "китайского Востока" до "франкского Запада". Так, европейский центр экономической тяжести в результате существования Рах Mongolica и его роли в качестве продолжателя экономической миссии Рах Islamica к Западу от Эльбы сместился на внутренние равнины Шампани, Кастилии и Средней Англии, а к востоку от нее - в районы возвышенностей; в Китае этот центр сместился к югу. Сдвиги, о которых идет речь, подорвали политическое равновесие, установившееся до "монгольского эпизода", и в конечном счете ударили по самим монголам (и кочевникам в целом), приведя к их политико-экономической маргинализации в Евразии.

Рассуждения Табака представляют интерес, однако, на мой взгляд, едва ли верно сводить все историческое значение возникновения Великой монгольской державы и функционирование Рах Mongolica к экономике или, еще уже, к сельскому хозяйству и распространению сельхозкультур. Даже если ограничиться экономикой, то помимо сельского хозяйства можно увидеть существенные сдвиги в торговой системе Евразии, обусловленные "монгольским эпизодом". Речь идет о караванной торговле по Шелковому пути.

Возникнув в конце II тыс. до н.э., в принципе евразийская торговля по Шелковому пути существовала, так или иначе, почти всегда. Были, однако, периоды ее большей интенсивности и организованности и меньшей. Например, четыре сотни лет между II в. до н.э. и II в. н.э., когда на дальних западном и восточном концах Евразии существовали мощные образования - Римская Республика (а затем империя) и Империя Хань, торговля была интенсивной и более или менее упорядоченной. Путь шел из Китая по южной зоне кочевания хунну и подчиненных им племен в сторону Турфанской впадины через Усунь и Кангюй, а далее огибал Каспий либо с севера, либо с юга, где относительную безопасность гарантировало существование Парфии.

Рухнули Рим и Хань, началось переселение народов, и торговля по Шелковому пути (вместе с самим путем) стала как бы пунктирной, по крайней мере, по сравнению с предыдущим периодом. Затем возникновение Тюркского каганата и Танского Китая на двести, а то и на триста лет оживили Шелковый путь с его караванной торговлей. Хотя и не настолько, чтобы, например, не процветал морской путь из арабской зоны индоокеанской макрорегиональной системы в индийскую и зондскую (ал-Хинд).

А вот создание единой всестепной империи монгольских ханов впервые включило огромную часть Шелкового пути в рамки одной-единственной державы (или - с ее распадом - в систему взаимодействия улусов-наследников). В результате Шелковый путь стал едва ли не "торговым автоматом", да таким, что впервые с VIII-XII вв. значение морской торговли между Западом и Востоком снизилось. Это не значит, что морская торговля по маршрутам Ас-Синдибада Морского (он же: Синбад-Мореход) абсолютно затихла, отнюдь нет. Однако объединение Чингис-ханом евразийских степей, обеспечив безопасный сухопутный путь от Черного моря до Желтого, привело к существенному относительному уменьшению значения индоокеанской морской торговли.

И наоборот, когда крушение улусов-наследников в Иране и Китае (можно сказать, в середине XIV в.), а затем общеевразийские потрясения (Черная Смерть, войны Тамерлана с Золотой Ордой) подорвали трансконтинентальный "монгольский путь" сухопутной торговли, ойкуменическая торговля (примерно с 1400 г.) на дальние расстояния опять стала преимущественно морской, и XV в. стал пиком (вторым, но уже не столько арабским, сколько индийским) в развитии морской индоокеанской торговли. Ну а чтобы завершить тему, напомню: следующий удар по евразийской сухопутной торговле нанесли Ост-индские компании за счет лучшей организации торговли и уменьшения в связи с этим издержек и цен на товары (Н.Стеенсгард даже говорит об упадке караванной торговли в результате торговой революции в Азии в XVII в.).

В отличие от Ф.Табака, И.Валлерстайн и Дж.Абу-Лугод придают "монгольскому эпизоду" в истории Евразии центральное значение. В схеме Абу-Лугод Рах Mongolica в виде Великой монгольской империи занимает центральное место. Согласно Абу-Лугод, в Евразии между 1250 и 1350 гг. существовала мир-система, состоявшая из взаимозависимых макрорегионов, ее центром (сердцем) был Багдад, кровеносной системой - Шелковый путь, а хребтом - Монгольская империя. Рухнула империя - сломался хребет, исчезла мир-система, и именно это якобы расчистило путь для возникновения европейской капиталистической мир-системы. Так от крушения Великой монгольской державы прочерчивается линия к генезису капитализма в Западной Европе. Причем если у Абу-Лугод эта линия не обладает непосредственно каузальными качествами (здесь нет места разбирать концепцию Абу-Лугод, в ней немало неточностей и натяжек, обусловленных политически нагруженным стремлением авторессы противопоставить неэгалитарную и неэксплуататорскую мир-систему мир-системе с центром в Багдаде - читай: арабскую -европейской капиталистической, хотя на самом деле европейский капитализм вполне объясним и без крушения Монгольской империи, здесь Абу-Лугод нарушает правило "бритвы Оккама"), то И.Валлерстайн в своем объяснении генезиса капитализма в Западной Европе стремится наделить эту линию именно каузальными качествами. Сравнивая (впрочем, довольно поверхно-. стно и механистически) упадок Римской империи III-IV вв. н.э. и средневековой Европы ХIV-ХV вв., он приводит следующие составляющие для обоих случаев: упадок господствующего класса (рабовладельцев и сеньеров), упадок государства, -упадок организованной религии. Все один к одному, кроме одного: упадок средневекового Запада, в отличие от такового античности, сопровождался, считает Валлерстайн, упадком международной торговли, т.е. торговли по Шелковому пути, обусловленному (об упадке) распадом Великой монгольской державы. Это, по мнению Валлерстайна, с одной стороны, ослабило Европу, с другой - заставило ее сконцентрироваться на себе -"Европа сосредотачивается", и результатом концентрации-сосредоточения стал генезис капитализма. Иными словами, капитализм возникает как результат изменения среднесрочной экономической конъюнктуры (conjoncture), обусловленной упадком евразийской торговли, который в свою очередь был вызван крушением Монгольской империи в Центральной Азии.

Здесь не место разбирать схему Валлерстайна, в ней многое, к сожалению, что называется, "притянуто за уши", чтобы решить неразрешимую задачу: доказать, с одной стороны, что капитализм ("капиталистическая мир-экономика") возник именно в XVI в., не ранее; с другой - избежать долгосрочного объяснения этого процесса (что потребовало бы теоретических подходов, по части которых мир-системная перспектива слаба), ограничившись конъюнктурным. Тут-то и приходят на помощь спасители-монголы, "отцы" (так выходит по логике Валлерстайна) экономической конъюнктуры ХIV-ХV вв. Повторю: здесь не место разбирать аргументацию основателя мир-системного подхода, ограничусь лишь одним замечанием исторического порядка, ставящим, на мой взгляд, под сомнение всю его схему.

Дело в том, что упадок евразийской сухопутной торговли имел место не только в XVI в.. но и в III-IV вв. н.э. (да еще какой! Л.Н.Гумилев по простоте своих построений даже отвел этому упадку, якобы обусловленному болезнью шелковичного червя в Китае, роль социоисторического терминатора Римской империи; кстати, его логика очень напоминает валлерстайновскую), однако никакой капитализм в то время на Западе, на руинах ангично-рабов-ладельческого строя не возник, хотя, по Валлерстайну, должен был бы. Так может дело не в торговле, а в различиях между антично рабовладельческим и феодальным строем? Впрочем, это уже другая тема

Хотя концепции Абу-Лугод и Валлерстайна (в чем-то они очень похожи) меня не привлекают, я упомянул о них по двум причинам. Во-первых, чтобы показать интерес к Центральной Азии представителей даже исторической глобалистики, то значение, которое они придают региону в своих схемах (я сознательно не касаюсь здесь евразийцев, это отдельный и совершенно особый разговор); во-вторых, чтобы продемонстрировать иные, чем схема Табака, концепции, контрастирующие с его узкохозяйственным и узкоэкологическим подходом. Табак рассуждает интересно, но так, что, во-первых, будто экспансиями Рах Islamica и Рах Mongolica исчерпывается "докапиталистическая" история Старого Света: что, во-вторых, будто Рах Islamica возник на "чистом листе", а не был одним из последних результатов глубокой перестройки Евразии VII-VIII вв., вызванной, помимо прочего, изменениями в Центральной Азии; в-третьих, будто до Великой монгольской державы в Великой степи не было великих кочевых империй. На самом деле и империи были (Их Монгол Улс был последней, самой известной и, конечно же, самой великой в их полуторатысячелетней череде), и Рах Islamica был лишь элементом и следствием, но никак не первопричиной широкомасштабных и долгосрочных сдвигов в Евразии (если только не смотреть на эти последние сквозь призму распространения сельскохозяйственных культур).

Действительно, держава Чингис-хана замкнула, завершила исторический ряд великих степных империй Центральной Азии: Хунну, Сяньби, Жу-жаньский, Тюркский и Уйгурский каганаты, государство киданей и, наконец, монголы. При том что во всех этих образованиях присутствовали тюркский и монгольский элементы, в одних, как позволяют предположить исследования, господствовал (по крайней мере, в правящей верхушке) тюркский элемент (Хунну, Тюркский и Уйгурский каганаты), в других - монгольский (Сяньби. Жужаньский каганат и держава киданей). В функционировании этих кочевых образований обращают на себя внимание, по меньшей мере, несколько хотелось бы сказать, закономерностей, но ограничусь более скромным термином, которым пользовался Н.Д.Кондратьев, - регулярностей.

Первая. Хотя нельзя говорить о жестком разграничении, с некоторой долей спрямления, огрубления ситуации можно сказать, что в то время как образования с "монгольским ядром" чаще всего стремились к непосредственному завоеванию территорий, "тюркоядерные" кочевые структуры стремились к дистанционной модели эксплуатации (дань) и систематическому контролю-дойке Шелкового пути.

Вторая регулярность. Державы с тюркским системообразующим элементом (кланом, союзом кланов) возникали так: сильный род приводил к власти своего человека, и он становился основателем кочевой политии. Державы с монгольским системообразующим элементом создавались сильным человеком (Таншихай у сяньби, Мугулюй у жуаней, Элюй Амбагянь у киданей и, конечно же, Тэмучжин - Чингис-хан - у монголов), который сам брал власть и уже в свою очередь приводил к власти свой род, вовсе не отличавшийся до этого особой силой.

Обе эти регулярности взаимосвязаны и, конечно же, обусловлены не этно-лингво-расовой принадлежностью того или иного кочевого образования или особенностями этнического характера. Дело, думаю, в другом - в исторических обстоятельствах борьбы за господство в Центральной Азии в IV-III вв. до н.э., в столкновении между тюркоязычными и монголоязычными кланами (родами) в борьбе за лидерство. Согласно китайским летописям (переведенным Н.Д.Бичуриным, которого уже в советское время поправил С.В.Тас-кин), во-первых, в этой борьбе монголоязычные группы (предки сяньби) потерпели поражение от тюркоязычных, ставших ядром державы Хунну, и вынуждены были откочевать в гористую местность и спасаться там; во-вторых, удар был столь силен, что в какой-то степени привел в расстройство их социальную организацию. В летописях говорится о том, что откочевавшие перестали выбирать вождей. По-видимому, речь идет о племенных вождях, по-видимому, перед нами фрагментация племен на кланы, ослабление последних. Рискну предположить, что именно этот эпизод стал своеобразной точкой бифуркации, определившей векторы дальнейшего развития "монгольской" и "тюркской" моделей формирования кочевых держав и различия между ними. Как знать, не обусловлена ли "монгольская стратегия" (захват) стремлением компенсировать слабость рода, получить дополнительные опору и легитимность, которых не вполне хватало из-за некоторой "разболтанности" родовой организации, обусловленной поражением. Впрочем, это - рабочая гипотеза, нуждающаяся в проверке, верификации/фальсификации.

Что касается Великой монгольской державы, возникшей в результате завоеваний ("монгольская стратегия") и уже на этой основе обеспечившей контроль и взимание "protection rent" в виде дани, в том числе и с торговли по Шелковому пути ("тюркская стратегия"), то ее улусы-наследники поделили "стратегическое наследие". Монгольская династия Юань и Ильханы в Иране сели непосредственно (стратегия прямого захвата), а Золотая Орда, расположившаяся в степной зоне, реализовала по отношению к Руси модель дистанционного господства и эксплуатации. Рискну предположить, что и улус Чагатая, если бы у него был объект, скорее всего, реализовал бы дистанционную модель. Впоследствии Тамерлан, создавший свою эфемерную и краткосрочную державу (прощальный поклон Центральной Азии миру), своими походами реализовал обе стратегии, о которых шла речь, комбинируя их элементы. Тамерлан совершал систематические завоевательные походы во все стороны света (пожалуй, лишь "бросок на Север" его не привлекал), грабил, но после этого возвращался восвояси - "дистанция - захват - дистанция".

Хотя гурхан Тамерлан своими походами содействовал разрушению и утрате единства того, что создавал великий хан Чингис, "монгольский эпизод", как сам по себе, так и инерционно, стал одним из факторов, объективно работавших на усиление единства Евразии, Старого Света. Да, конечно, кочевые завоевания уничтожали население и разрушали хозяйство, города, порой - безвозвратно. Но безвозвратно - редко, да и не стоит сильно преувеличивать разрушительный демографический и экономический эффект завоеваний. Исследования показывают, что население восстанавливалось в течение жизни двух поколений (40-50 лет); аналогичным образом обстояло дело и с экономикой. К тому же надо помнить, что, помимо прочего, кочевые завоевания были следствием уже происшедшего ослабления земледельческих государств Прибрежного Пояса и зоны, промежуточной между ним и Срединной Евразией, Хартлендом.

Косвенно (а в чем-то и более, чем косвенно) Рах Mongolica как высшая стадия в самостоянии Центральной Азии сыграл свою роль в последующей синхронизации кризисных явлений XVI и особенно XVII в., охвативших все регионы Старого Света. Выходом из кризиса стало - в разных частях Евразии - возникновение либо качественно новых систем (Капиталистической и Русской) в зоне христианского исторического субъекта, либо великих империй (Сефевиды в Иране, Моголы в Индии, Цин в Китае. Токугава в Японии) в "нехристианской зоне".

Именно Российская и Цинская империи - "дети" кризиса ХVI-ХVII вв. - зажали кочевников и Центральную Азию в тиски, постепенно сжимая их, усиливая давление. Это давление привело не только к тому, что Центральная Азия превратилась в "кладбище кочевой государственности", она вообще перестала быть военной угрозой для земледельческих соседей. Это не могло не иметь серьезных, далеко идущих последствий. В ситуации, когда кочевники-впервые за много веков оказались в военно-техническом и организационно-политическом отношении слабее земледельцев и не могли более господствовать над ними, перед кочевыми обществами Центральной Азии остро встал вопрос: куда девать 40-50% мужского населения? В самом кочевом скотоводстве, учитывая его специфику и эластичность межполового разделения труда (значительную часть трудовых функций выполняют женщины и дети, мужчины главным образом перегоняют и охраняют скот, охотятся, совершают набеги на соседей), эта рабочая сила не нужна. Раньше, в многовековую эпоху господства кочевников над земледельцами, указанные 40-50% мужского населения реализовывали свое свободное рабочее (именно так) время в виде военной деятельности. В ХVI-ХVII вв. такая возможность исчезла. Монголия нашла решение проблемы "занятий" для лишнего с хозяйственной, производственной точки зрения населения, проблемы, грозившей в случае ее неразрешения кровавыми конфликтами. Им стал ламаизм; ламаистские монастыри "изъяли" около 40% мужского населения, обеспечив их непроизводительной, но социокультурно (по крайней мере, официально) высоко ценимой формой бездеятельной активности. Именно этим и именно так - на макросоциальном уровне объяснятся "загадка ламаизма", внезапный и по-своему спасительный бросок в состояние бездеятельной активности значительной части кочевников, лишенных возможности реализовывать "свободное рабочее время" в виде внешней экспансии и господства над земледельцами.

Монголы были знакомы с ламаизмом еще во времена Чингис-хана, но тогда он им был не нужен. Как заметил Б.Я.Владимирцов, ламаизм - религия побежденных. В чингисхановы времена монголы были победителями, они были источником кризиса для мира Старого Света, а не наоборот, и тогда ламаизм им был не нужен. В ХVI-ХVII вв. ситуация изменилась.

Ныне, в ситуации нашего (конца XX в.) кризиса, исторически, по-видимому, симметричного кризису на "входе" (ХVI-ХVII) в капиталистическую эпоху, давление на Центральную Азию ослабло, особенно с Севера. Рах Моngoliса - в далеком пошлом, и попытка возродить его (и Евразию на его основе) посредством "стратегии Унгерна" была, по-видимому, последним - фарсовым - всплеском.

В своей истории Центральная Азия не раз испытывала метаморфозы. В течение почти трех тысячелетий она объективно была источником-эпицентром наиболее масштабных изменений в Старом Свете. При этом, однако, сама по себе в домонгольскую эпоху она была фактором региональным, ее максимальным "достижением" был Тюркский каганат. Формально его естественной "границей" на Западе было Черное море, однако в реальности это было совсем не то, что в Великой монгольской державе. К тому же в IХ-XII вв , по крайней мере, юг и запад Центральной Азии были скорее социокультурной периферией Рах Islamiса, а восток - таковой Рах Sinica. На месте Табака я бы обязательно отметил, что появление Рах Islamiса впервые нарушило социокультурную целостность Срединной Азии, приведя к исламизации значительной ее части и, таким образом, к образованию социокультурной трещины между частями.

Возникновение державы Чингис-хана отчасти изменило эту ситуацию на два с небольшим столетия. В социокультурном отношении великим монгольским ханам лишь на несколько десятилетий удалось "заклеить" социокультурную трещину: принятие ислама ильханами и ханами Золотой Орды подтвердило идейное господство ислама в западной и южной частях Хартленда. Под определенным углом зрения, лишившись советского имперского наследия, нынешние страны Центральной Азии - экс-республики СССР - лишаются и воспоминаний о монгольском имперском наследии, словно возвращаются в IХ-ХII вв. Юг Центральной Азии - Тибет - принадлежит Китаю: в подвешенном состоянии после распада СССР оказался восток - Монголия. Перестав быть Контролером Евразии и лишившись Контролера над собой, Центральная Азия превращается в турбулентную периферию, "серую зону" позднекапиталистического мира. Sic transit gloria mundi.

Андрей Фурсов, Директор Института Русской истории РГГУ (Москва)

Опубликовано в: Русский исторический журнал. Том1, №4, Осень 1998 под названием Срединность Срединной Азии: долгосрочный взгляд на место Центральной Азии в макрорегиональной системе Старого Света

http://www.apn.kz/, 9 июня 2006 г.