Публикации / ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОЛЛИЗИИ – 99 “ИСЛАМСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ”: МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОЛЛИЗИИ – 99 “ИСЛАМСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ”: МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ


Пассивная, выжидательная позиция Москвы по отношению к конфликтным процессам в Центральной Азии может стать косвенной причиной регионального “обвала” – возникновения долгосрочного очага региональной напряженности.

Теги:Угрозы Для Демократии

Опубликовано в:Публикации

 

Постановка проблемы

Война в Дагестане и Чечне, жесткая конкурентная борьба за углеводородные ресурсы Каспия, масштабные проекты прокладки новых трубопроводов, расширение локальных конфликтов в Центральной Азии, непредсказуемые скачки цен на нефтяном рынке, - все эти события имеют определенную связь, выстраиваются в последовательность, ставшую темой пристального внимания многих аналитических центров.

Эксперты пытаются проследить зависимость между такими внешне далекими явлениями, как активность террористических групп на Северном Кавказе и конъюнктура мировых цен на топливо, усиление авторитарных тенденций в государствах Центральной Азии и перспективы коммерчески выгодной добычи на Каспийском шельфе, стремление прикаспийских стран к диверсификации транспортных артерий для экспорта нефти и тихая экспансия на их территории мусульманских миссионеров из Саудовской Аравии, Ирана и Пакистана.

Модной темой стала и более глобальная проблема, блестяще сформулированная С.Хантингтоном – о конфликте цивилизаций, неизбежном столкновении двух взглядов на мир, двух кардинальных пониманий будущего развития человечества. На одном полюсе – эллиническое “человек есть мера всех вещей”, приоритет интересов личности, служение людям, антропоцентризм, на другом – абсолютизация предания, служение идее, опора на традицию, отношение к человеку как к бренному инструменту, чье назначение – подчинить и посвятить себя высшему началу.

Тяжелые стилистические конструкции, сложная терминология и изощренная диалектика научной мысли плохо укладываются в рамки массового восприятия. Пока профессора ведут дискуссии о модусах и парадигмах, средства массовой информации предлагают обществу набор упрощенных формул, позволяющих составить жесткий “эмоциональный фильтр” для восприятия противоречивых, неоднозначных явлений.

Известно, что всякий феномен существует благодаря собственным границам и в этом смысле неизбежно отталкивается от других феноменов – без Папы не было бы Лютера, без консерваторов – модернистов. Однако история – процесс взаимоперетекания идей, которые, даже принимая крайние формы, отнюдь не утрачивают свои изначальные корни, не выпадают из ряда многозвенных структур. Мир един, наиболее глубокие истины – те, противоположность которых тоже является глубокой истиной. Интеллектуальные конструкции наподобие “параллельных вселенных” с угрозой взаимной аннигиляции в случае их соприкосновения могут иметь место в физике и научной фантастике, но никак не в реальной жизни.

Сегодня мы – свидетели нового этапа посткоммунистического мифотворчества. На смену сокрушенной биполярности “классового” мира приходит не менее опасное разделение людей и народов по конфессиональную признаку. Газеты пестрят статьями о “мусульманской угрозе”, джихаде”, объявленном европейской цивилизации, о “воинствующем исламе” и “исламском экстремизме”. Только об одном “шейхе террора” Бен Ладене за считанные месяцы написано больше, чем о некоторых руководителях крупных европейских государств за всю их политическую карьеру. Возник специальный термин, от которого веет не столько наукой, сколько поиском универсальной отмычки для объяснения всякого зла, - “бенладеноведение”. Совершенно неожиданно последователи “непримиримого араба” обнаружились буквально по всему миру – оказывается, именно они взрывали американские посольства в Африке, вели к победе талибов в Афганистане, через своих близких родственников - “ваххабитов” терроризировали Россию. Премьер-министр РФ В.Путин заявил о “мировом террористическом центре”, который развернул войну против России. О чем-то подобном заявили и индийские лидеры.

В общественном сознании формируется образ агрессивного носителя мусульманской веры – открытого или затаенного фанатика, мечтающего огнем и мечом сокрушить империю атлантической – светской и плюралистичной цивилизации, - так же, как еще недавно носители идей коммунизма в интерпретации “ястребов” холодной войны только и делали, что мечтали о воцарении царства высшей рабоче-крестьянской справедливости, прилежно раздувая на горе своим противникам “мировой пожар”. Общественное мнение ряда стран захлестнула волна ваххабито- и, шире, исламофобии.

На удочку облегченных подходов и некорректной лексики попадаются даже политики высокого ранга. Слишком велико искушение построить механические схемы, которые сами по себе постепенно превращаются в фактор борьбы за власть – по мере того, как новые мифологемы, черно-белые идеи овладеют массами и становятся материальной силой.

Наша задача – отделить зерна от плевел, попытаться понять причины и истоки возникновения локальных и региональных конфликтов, ставших поводом для манипулирования общественным сознанием с использованием пропагандистского стереотипа “исламского экстремизма”.

Террор - инструмент политической борьбы

На протяжении всей мировой истории террор всегда или почти всегда выполнял сугубо политические задачи. Популярное словосочетание “бессмысленный террор” - скорее избитый журналистский штамп, чем констатация реального факта. В России со времен полковника Судейкина и гения провокации Азефа наблюдался и характерный симбиоз интересов террористов и спецслужб, призванных с ними бороться. Данная “интеграция” при всей своей внешней парадоксальности - не исключение, а едва ли не аксиома, имеющая массу подтверждений в современности.

Не секрет, например, что КГБ СССР будучи еще, мягко говоря, весьма влиятельной, организацией, не стоял в стороне от многих загадочных событий, происходивших на рубеже 1980/90-х годов. Пытаясь бороться с развалом Союза самыми различными способами (как утверждают многие авторитетные специалисты, в частности, А.Дубнов применительно к “таджикским событиям”), спецслужбы подчас провоцировали и межнациональные конфликты. Или, назовем более аккуратно – ими (конфликтами) управляли, пытаясь решить ряд задач:

  • на гребне открытого противостояния выявить и нейтрализовать активистов;
  • устранить, по заданию Центра, ставших неугодными местных общественных лидеров;
  • запугать сам Центр – политическое руководство СССР “нестабильностью” и угрозой возникновения затяжных конфликтов;
  • поднять свой авторитет и значимость и др.

К таким “управляемым” конфликтам, помимо таджикского (на его начальной стадии), относятся: “подогрев” с середины 1980-х гг. армяно-азербайджанского противостояния, вильнюсская авантюра января 1990 года, трагические события декабря 1986 в Алма-Ате. Виновных и организаторов во всех указанных случаях потому и не нашли, что искавшие в значительной мере были alter ego искомых, одна и та же “невидимая рука” управляла действиями враждующих групп по обе стороны баррикад.

После распада СССР спецслужбы новых независимых государств на местном уровне, помимо борьбы с инакомыслием, включились в искоренение коррупции и пресечение наркоторговли. Боролись до тех пор, пока… коррупция и наркомафия не проникли в их ряды. Борьба противоположностей в условиях экономического кризиса и отсутствия исторической традиции цивилизованного законопослушания привела к своеобразной разновидности их диалектического единства.

В одном только Казахстане за годы независимости по обвинению в незаконной торговле оружием, контрабанде, коррупции, прочим серьезным должностным преступлениям, осуждены: заместитель министра обороны генерал-майор В.Сапсай, заместитель председателя КНБ генерал-майор П.Хадеев, начальник управления КНБ по Западно-Казахстанской области генерал-майор Р.Тыныбаев. Уголовные дела заводились на министра экономики М.Уркумбаева, председателя Нацбанка Г.Байназарова, акима Восточно-Казахстанской области К.Нагманова, акима Западно-Казахстанской области Н.Искалиева, вице-министра внутренних дел генерал-майора Н.Власова и многих других.

Полная и безусловная поделенность и предопределенность Власти, причем власти не авторитетной, не харизматической, а насквозь коррумпированной и продажной служит доминирующим стимулом для использования терроризма как инструмента политической борьбы. Срастание государственной власти с криминалом, наркобизнесом, теневой экономикой – три первоисточника и три составные части протестного исламского неорадикализма.

Идейной основой для развития в Казахстане специфической формы правления, определяемой экспертами как “диктатура криминальной бюрократии”, стал тезис, сформулированный президентом Назарбаевым: “Капитализм ни в одной стране чистыми руками не делался”. Через своих лоббистов “теневая” экономика проникла на самый верх, а с середины 90-х годов наладила в регионе стабильные каналы наркоторговли и масштабное наркопроизводство.

Более 150 тысяч гектаров Моюнкумских песков на юге Казахстана и в прилегающих районах Киргизии составляют плантации дикорастущей конопли – сырья для получения наркотиков. Растет конопля “дико”, однако собирают ее весьма организованно.Чтобы не мешать этому сверхвыгодному “бизнесу”, министр внутренних дел Казахстана Каирбек Сулейменов в 1998 году году отменил даже контрольные милицейские посты на дорогах.

Именно наркопроизводством в южных областях Казахстана занимаются весьма вольготно себя чувствующие представители различных военизированных сект и экстремистских духовных сообществ. Местная власть в лучшем случае не вмешивается в дела “моюнкумских плантаторов”.

В сентябре этого года в Интернете появилась информация, что один из подобных “лагерей” возглавляет родной брат Президента Нурсултана Назарбаева – Булат Назарбаев, более известный как владелец консалтинговой фирмы и крупный алкогольный магнат. Информация, конечно, заслуживает серьезной проверки, однако наличие влиятельных покровителей у казахстанских наркодельцов, спекулирующих на своей конфессиональной принадлежности, не вызывает сомнений.

Прозрачные границы Казахстана на юго-востоке с республиками Центральной Азии, на северо-западе – с Россией, коррумпированность правоохранительных органов, огромные незаселенные территории, скудость и нищета местного населения, - все эти объективные факторы создают идеальные условия для превращения региона в один из центров наркопроизводства и международного терроризма. Не даром именно Алма-Ата и близкий к ней районный центр Талды-Курган были использованы узбекскими террористами в качестве “тыловой базы” при подготовке и исполнении февральских террористических актов в Ташкенте.

Неоислам “покупает” людей на простые и понятные вещи – мир без богатых и бедных, социальная справедливость, реальное равенство, взаимопомощь. Все эти древние великие идеи проповедовались пророком Мохаммедом и закреплены в Коране. Однако нельзя вернуться к святым истокам по дороге, усеянной трупами и залитой кровью. Мохаммед любил людей больше чем Власть. В нашем случае – все наоборот.

Социальную базу для развития международного терроризма формируют, как ни странно, его главные противники – авторитарные лидеры экономически слабых государств, маленькие вожди, клановые диктаторы, чья политика объективно провоцирует массовую нищету и как следствие – маргинализацию и люмпенизацию населения. Терроризм в Центральной Азии возник прежде всего как ответ на стремительное ухудшение социально-экономической ситуации, крах привычного уклада жизни, потерю приоритетов и безысходность существования рядового, среднего человека.

Впрочем, не каждый террорист – эдакий неудачник, аутсайдер. Современный террорист многолик. Еще со времен “Народной Воли” и подобных организаций, всерьез взявших на вооружение тактику индивидуального террора, замечено: руководители организаций обычно люди весьма образованные, представляют собой если не верхние, то и никак не нижние слои социальной иерархии. В террор идет интеллигенция, буржуазия, идет от осознания того, что иным путем добиться ничего нельзя. Нельзя удовлетворить свои амбиции, нельзя вообще достигнуть чего-либо значительного в обществе, где все уже поделено. Именно образованные люди, с извращенной моралью, но изощренным умом превращаются в “бен ладенов”.

Иное дело - “пехота” террористических организаций, рядовые фанатики готовые на все, вплоть до роли камикадзе. Природа их появления – социальная неустроенность, ущемленное национальное или религиозное чувство, умело канализированное предводителями в образ “врага”, неверного, который виноват во всем и должен быть уничтожен. Рядовой террорист живет не умом, а чувствами. В его упрощенном сознании сформировался и закрепился предельно простой стереотип, выбить который обычно удается только пулей.

Действующие под дымовой завесой “очищенного” ислама террористы представляют собой передовой отряд, призванный на войну определенными политическими элитами. Таким образом отодвинутая на второй план периферийная политическая элита пытается компенсировать свою ущербность. Террор становится тактикой самоубийц, посланных в бой стратегами “большой политики”.

Эти стратеги преследуют вполне очевидные цели - передел границ, установление контроля над финансовыми потоками, создание очагов долгосрочных конфликтов в зонах оптимального транзитного следования сырьевых ресурсов. Основной инструмент для достижения этих целей - дестабилизация ослабленных или объективно неспособных к продолжительному существованию политических режимов. Особую роль играют террористические акты, направленные против великих держав, - кажущиеся на первый взгляд бессмысленными операции против мирного населения. Они призваны, с одной стороны, дестабилизировать противника, запугать (как в Оклахома-сити), отвлечь, заставить отсрочить возмездие (как в Буденновске и Первомайском), поднять собственную важность и значительность в глазах “заказчика”.

Не исключено, что безмолвное поощрение или по меньшей мере – пассивное “непротивление” террористам со стороны руководства Казахстана объясняется не только объективной слабостью республиканских силовых структур, но и тонким геополитическим расчетом. Президент Узбекистана И.Каримов имеет неприятную для Астаны привычку отключать питающий юг Казахстана газ, когда соседи “забывают” за него вовремя заплатить. Другой ресурс, за контроль над которым в Центральной Азии ведется жестокая борьба, - это вода для орошения полей. Еще одна причина для перманентного взаимного недовольства – спорные территории. Узбекистан не возвращает Казахстану земли, арендованные еще в советское время. Можно вспомнить и неоднократно озвученные претензии Астаны и Ташкента на региональное лидерство.

В этом конкурентном контексте позиция Казахстана – в частности, принципиальное неприсоединение Назарбаева к “антиэкстремистскому” тройственному союзу России, Таджикистана и Узбекистана (1998 г.) выглядит серьезным рычагом политического давления на соседей, которые в свою очередь используют доступные им экономические рычаги.

“Стабильная неустойчивость” авторитарных режимов

Когда заходит речь о специфике “восточной власти”, принято ссылаться на марксову формулу: во всем виноват “азиатский способ производства”, при котором нет института частной собственности, единоличное право распоряжаться всем (и прежде всего главной производственной ценностью -землей) принадлежит одному хозяину – государству, а точнее, “хозяину” государства – султану, хану, шейху и т.п. Социальная структура общества упрощена до пирамиды из трех основных частей: на самой вершине солнцеподобный Правитель, вокруг него - тесная кучка лично и полностью зависимых подчиненных (кланово-семейная креатура), ниже – огромная армия фактических рабов.

Однако в нашем веке эра классических восточных деспотий закончилась. На смену традиционным азиатским формам власти пришли модернизированные системы, сочетающие в себе опыт западных демократий с национальными традициями корпоративного управления и коллективной психологии. Образец успешной модернизации продемонстрировала Япония, где без отрицания прошлого исторического ментального опыта, без разрушения основ успешно функционируют и эффективная экономика, и цивилизованная политическая система. Китай, при всех недостатках, являет собой пример эффективного хозяйствования и эффективного, хотя и с явными чертами авторитарности, управления. Напротив, вполне демократические и не менее эффективные в экономическом плане институты складываются, пусть не без проблем, в Южной Корее, Сингапуре, Тайване, Малайзии, Индии; успешно функционируют наследственные харизматические монархии в Иордании, малых государствах Аравийского полуострова.

Вместе с тем кризис модернизации, “осовременивания” традиционных восточных обществ в ряде стран проходит крайне болезненно. Главная причина этого – поспешность и необдуманность в проведении реформ, допущенные самими режимами. Явно переусердствовали в своих “перестройках” иранский шах Мухаммед Реза Пехлеви, афганские лидеры “саурской” революции, ничего путного не вышло из диктаторских военных режимов Сухарто в Индонезии, Хуссейна в Ираке, развалился на анклавы полиэтническо-религиозный Ливан.

Религиозный (в данном случае - исламский) взрыв в Иране, затем – Афганистане, резкая активизация деятельности религиозных экстремистов в Северной Африке – Алжире, Египте, Судане, вызваны к жизни комплексом причин, едва ли не первое место среди которых занимает неверно избранная правящими режимами стратегия модернизации. Типическая для Востока форма управления – “Большая семья”, опора государственных лидеров на собственный клан оказалась негибкой и устаревшей в условиях XX века.

Правда, в ряде стран (в Индии - клан Неру-Ганди, в Шри-Ланке – Бандаранаике, Пакистане – Бхутто) “большой семье” все же удалось встроиться в институированную политическую систему, но примеров обратного гораздо больше.

Сама по себе кланово-семейная форма восточного правления несет в себе огромный соблазн. “Политические семьи” – это:

 

  • безответственность и ненаказуемость “своих”;
  • патронально-клиентальный тип экономики (терминология профессора Масанова), когда “племянники” имеют безусловные льготы и приоритет в кредитах, налогах, инвестициях и т.п.;
  • замкнутость и изолированность политического бомонда в силу крайней ограниченности притока “свежей крови”, что порождает ситуацию “отрыва правителя от страны и народа”;
  • паталогический непрофессионализм управленческого аппарата, сформированного по родственно-клановому признаку, ставшему решающим критерием определения политической лояльности режиму.

Наиболее уродливые формы данное явление приобрело именно в новых государствах Центральной Азии. Объясняется это прежде всего отсутствием на момент обретения независимости положенных противовесов бесконтрольности “восточной” власти – демократических традиций и институтов, ролевой самостоятельности армии и структурированной оппозиции.

Яркий пример семейного правления – современный Казахстан. К 1998 году вокруг президента Назарбаева сложился круг лиц, который отвечает за все:

  • жена - почетный доктор медицины Сара Алпысовна – руководитель Республиканского благотворительного фонда “Бобек”;
  • брат – Булат Назарбаев, предприниматель, руководитель консалтинговой фирмы и ряда коммерческих структур, специализирующихся на импорте алкогольной и табачной продукции;
  • старшая дочь - доктор политологии Дарига Нурсултановна – директор крупнейшей в стране государственной телерадиокомпании “Хабар”;
  • ее муж – доктор медицины, генерал-майор Рахат Алиев – бизнесмен и одновременно - руководитель Республиканского комитета налоговой полиции;
  • отец мужа – академик, доктор медицины, “Народный герой Казахстана”, бывший министр здравоохранения Мухтар Алиев;
  • средняя дочь – Динара Нурсултановна – руководитель Фонда образования имени Н.Назарбаева;
  • ее супруг – Тимур Кулибаев – председатель наблюдательного совета “Алматинского торгово-финансового банка”, президент Национальной корпорации “КазтрансОйл”;
  • его брат – полковник Талгат Кулибаев – начальник управления МВД по Алматинской области;
  • отец братьев академик Аскар Кулибаев – бывший министр строительства и министр материальных ресурсов РК, ныне – руководитель Национальной туристической кампании;
  • третья дочь – Алия Назарбаева, супруга сына Президента Кыргызстана Аскара Акаева – Айдара Аскаровича, надо полагать, будущая мать будущего наследника кыргызского престола;
  • ее муж вчерашний выпускник вуза А.А.Акаев-младший недавно занял руководящий пост в одной из крупнейших финансовых структур Казахстана - “Казкоммерцбанке”.

Таким образом, за годы независимости партийно-хозяйственную номенклатуру в Казахстане заменил кровно-родственный Клан. Истеблишмент значительной части постсоветских ННГ представляет в наши дни рудимент номенклатуры, в которой мерилом влиятельности выступает кровно-родственная близость к президенту, вождю, правителю. Вполне правомерно ставить вопрос не об исламизации или азиатизации, а об африканизации ряда современных постсоветских политических режимов.

Под “африканизацией” следует понимать противоречивый процесс осовременивания глубокой цивилизационной архаики, вследствие которого правительство само становится заложником им же реанимированного трайбализма. Родоплеменная Семья поначалу служит несомненной опорой власти, используется элитами для укрепления своего положения по принципу доверия, но вскоре – выступает в роли смертельно опасной оппозиции, потому что “родственников” много, а кресло пожиненного вождя-президента – одно. В “родо-племени” правит сильнейший, стоит вождю одряхлеть и впасть в теоретизирование, как его задвигают на второй план в отсутствие спасительного для любых монархий четко прописанного принципа наследования. Побеждает сильнейший, применительно к нашей истории – хитрейший.

Кризис идеи, интеллектуальная, духовная импотенция правящих элит наглядно выражается в вопиющем расхождении Слов (идеологем) с Делом (реальной жизнью), вызывая кризис общественного доверия и как следствие – колебания между апатией и угрозой стихийного социального взрыва. Идеология как сумма духовно-ценностных ориентиров в подобных обществах не выдерживает двух закономерных кризисов:

  • кризиса личной самоидентификации (патриархальный "восточный" человек не хочет жить по западным стандартам, тем более внедряемым из-под палки);
  • кризиса национальной идентификации (на Востоке крайне тяжело проходит процесс этногенеза, особенно в полиэтнических обществах).

Применительно к неокрепшим постсоветским государствам Центральной Азии наблюдаются дополнительные негативные тенденции:

  • не складываются структуры региональной кооперации;
  • идеология “справедливого социализма” умерла окончательно и бесповоротно, ничего не оставив взамен;
  • во главе государств встали политические элиты, организованные по типу “Большой Семьи”.

В качестве простой, понятной, а главное – эффективной формы достижения своих целей “протестующая” часть трайбализованной элиты обычно избирает либо прямой индивидуальный террор, либо начинает подыскивать силы способные на него решиться. Здесь и начинаются “игры спецслужб”. Характерная закономерность: в первую очередь Большая Семья прибирает к рукам кресла силовых министров и руководителей спецслужб. Главный Вождь сажает в них представителей ближайшей родни в надежде обрести покой за родными спинами. Не тут-то было. Именно телохранители, по странному стечению обстоятельств, чаще всего и стреляют в спины патронов. Если не найдется отважного охранника, будут искать (и обычно находят) религиозного фанатика, организуют заговор для дворцового переворота.

Дополнительная специфика новых независимых государств Центральной Азии – слабая армия. В восточных обществах именно армейская элита, всегда более трезво, объективно мыслящая, является “сдерживающим фактором” для вывертов и беспредела штатских политиков. В постсоветской Азии этого нет. Институт советского ГлавПУРа напрочь выветрил из-под фуражек даже тень мысли о своей самостоятельной роли в истории.

Даже в обстановке, когда требуется незамедлительное принятие решений – например, во время гражданской войны в Таджикистане – номенклатура силовиков показала свою полную небоеспособность. На передний план в качестве военных руководителей стремительно выдвинулся кто угодно – вчерашний уголовник Сангак Сафаров (главком “Народного фронта”), осетинский мафиози Якуб Салимов (стал министром внутренних дел), его брат Рауф – боксер и рэкитер (руководителем республиканской госавтоинспекции), страший лейтенант милиции Лангари Лангариев (возглавил штаб Национальной гвардии), профессиональный спортсмен-самбист Джумахон Буйдоков (главнокомандующий “Народно-демократической армии”), директор Кулябского дома культуры Курбон Зайдоков, школьный учитель английского языка Рустам Абдурахим (командирами Кулябского ополчения) и т.д.

В первые годы независимости слабые армии ассоциировались с отсутствием даже гипотетической возможности военного переворота. Однако недавний баткенский кризис в Киргизии показал, что “регулярные армии” некоторых центральноазиатских государств можно разогнать относительно небольшим, но хорошо обученным и вооруженным бандформированием.

В результате большинство политических режимов, сконструированных по принципу “Большой Семьи”, таят в себе незавидное качество: при кажущейся внешней стабильности, сильной власти и крепкой руки, дестабилизация этих систем наступает стремительно и без заметных внешних поводов. Путем хаотичного обрушения. Картонные государства: эфемерная видимость мощи при глубоких внутренних противоречиях - “стабильная неустойчивость” или, наоборот, “неустойчивая стабильность”. Главы “семейных государств” мучительно пытаются изображать свою полную независимость и легко входят в образ “сильной личности”, подчас не имея ни охраняемых государственных границ, ни присущих подлинному лидеру личных качеств. Они “играют” и “заигрываются”, всячески доказывая и атрибутируя собственную суверенность – флаги, гербы, новые столицы, реформы языковой политики и т.д.

Обрушение приходит неожиданно и стремительно. За несколько недель до краха режима Сухарто в печати ряда центральноазиатских государств продолжали выходить научные статьи, публично провозглашавшие “семейную” политическую систему Индонезии модельной, призывавшие шире использовать опыт “индонезийского чуда”.

Груз накопившихся противоречий и подспудная напряженность в подобных государственных образованиях настолько сильны, что поводом для анархической экспансии, широкомасштабных гражданских волнений может стать даже самый нелепый и дикий слух. Массовые беспорядки в Душанбе, явившиеся прологом к кровавой гражданской войне в Таджикистане, вспыхнули при известии о том, что “в новых районах дают бесплатные квартиры переселенцам из Армении, жертвам Спитакского землетрясения”. Исламисты-ваххабиты, объединившись с демократами, пошли стеной на просоветскую номенклатуру. Хотя на самом деле – “демократы”, “исламисты”, “коммунисты”, – все эти термины в реальной таджикской политике являются не более чем ярлыками, скрывающими клановые противоречия. Точнее будет сказать, что “новая” элита (“исламисты” Горного Бадахшана) в союзе с “демократами” (Гиссар, Гарм – центр страны), попытались отобрать власть у “старой номенклатуры” северного Ленинабадского клана, союзником которого выступил юго-западный (“коммунистический” Куляб).

“Большая Семья” как аномальная политическая система, укоренившаяся в большинстве центральноазиатских стран, объективно представляет собой главную угрозу политической стабильности, внутренней и внешней безопасности государств. “Семья” объективно либо провоцирует оставшуюся не у дел часть элиты на исламский террор, либо инспирирует его появление с собственными целями.

Сценарии, по которым в дальнейшем будут развиваться события в регионе, можно свести к четырем основным вариантам:

  • “Иранский” - дезинтегрированный внутренними разборками государственный аппарат сметается народным возмущением под исламскими знаменами, после чего устанавливается военно-теократическое правление;
  • “Афганский” - те же самые процессы разрушают государство вообще, начинается бесконечная война “всех против всех”;
  • “Индонезийский №1” – искусственно вызванная (главным образом спецслужбами) анархия, “устаревшего” Президента технично меняет “сильная личность” из его ближайшего окружения. После чего террор и установление диктатуры – так Сухарто заменил Сукарно;
  • “Индонезийский №2” – дворцовый переворот, когда “Семья” сама же меняет “Отца-правителя”. Добровольно-принудительный уход самого Сухарто.

Недавние события в Пакистане показали, что произойти все может очень быстро и практически в любой момент.

Как бороться с терроризмом

Проблемы терроризма не решаются обычными военными мерами и, тем более, путем переговоров. В борьбе с “неверными” морали нет, если на договоры и идут (как в Хасавюрте), то лишь в виде тактического хода. Всерьез бороться с терроризмом можно, как это ни прискорбно, только аналогичными методами. Французские спецслужбы в противостоянии с ОАС и израильский “Моссад” в многолетней войне с “Хезболлах” и иными палестинскими радикалами добились определенного успеха. Но опять-таки лишь сняли накал проблемы. Истреблены почти все руководители и активисты “Черного Октября”, но на их место пришли новые.

Вывод: силовых мер, даже самого крайнего толка, недостаточно. Уничтожать надо не только самих террористов, но и социально-экономические условия, их породившие. Почему после разгрома в 80-х годах “красных бригад” в Италии, “Красной Армии” в Германии, итальянский и немецкий (по этническому составу участников) терроризм практически сошел на нет? Почему никогда не было серьезного “английского и французского” терроризма (Ирландская республиканская армия не в счет в силу своей ирландскости, а терроризировавшие не так давно парижан взрывы организовали алжирские экстремисты)?

Казахстан традиционно считается зоной политической стабильности, где народ на редкость терпелив и традиционно почитает власть. На каком только уровне здесь ни было сказано, что казахи и исламский экстремизм – понятия не совместимые. Ссылались при этом и на авторитет Чокана Валиханова, и на исторические факты: кочевники-казахи и приняли ислам позже других и произошло это странным геополитическим образом, не с юга, со стороны Аравии, как положено, а с российского севера (царское правительство насаждало ислам в степи посредством татарских мулл, стремясь привести свободолюбивый народ к большей покорности).

Однако, начиная с середины 1998 года, в казахстанских газетах, сначало робко и на региональном уровне, затем в центральных и официальных изданиях, таких как “Казахстанская правда”, стали появляться статьи и репортажи с удивлением отмечающие: в различных регионах страны появились и активно разворачивают работу подозрительные религиозные организации.

Спецслужбы их долгое время старались “не замечать”. Комитет национальной безопасности Казахстана, с начала 1990-х годов последовательно громивший легальную оппозицию, мало заботили молодежные группировки исламистов в Алма-Ате, Джамбуле (Таразе), Чимкенте. Социальная почва для экстремизма давала первые всходы. В 1994-1995 гг., во время войны в Чечне, пользуясь полной прозрачностью границ, массы ичкерийских боевиков залечивали раны и проходили курсы реабилитации в горных пансионатах Заилийского и Джунгарского Алатау, отдыхали от подвигов на курортах Иссык-Куля и Борового. Спецслужбы Казахстана были об этом информированы. Известно им было и о нелегальном канале поставки наркотиков и оружия через территорию этих стран, с узловым пунктом в Актау – военно-морской базе ВМС Казахстана - и далее, по Каспию, в Дагестан и Чечню.

Любопытный факт из книги известного чеченского исламиста – заместителя муфтия Ичкерии Сулемана Магомедова (“Ислам под игом режима”, Грозный, 1994). В ней сказано, что глава мусульман Чечни шейх Мухаммед Хусейн-хаджи Алсабеков, он же – советник Президента ЧР по межнациональным отношениям и вопросам религии, председатель Совета Улемов, координатор Высшего Религиозного Совета народов Кавказа, в первой половине 90-х годов являлся “членом Консультативного совета аппарата Президента Казахстана”.

Фактически в ряде стран Центральной Азии создали чеченским террористам режим наибольшего благоприятствования. Видимо, далеко не бескорыстно и с определенными политическими целями. Не последнюю роль здесь играли проблемы транспортировки Каспийской нефти. Чеченский мятеж и удары по российской трубе, турецкие строители спешно, возводящие Актауский порт, турецкие власти, дарящие (вместе с Саудовской Аравией) катера и малые военные корабли для “охраны” Каспия, – все это звенья одной цепи.

Незадачливые геополитические игроки в Астане “доигрались”. Выпущенный из бутылки и прикормленный джинн повернул оружие против вчерашних союзников. Как землятресения по границам тектонических плит, так и религиозные конфликты по этноконфессиональным стыкам, охватили широкой дугой Евразию. От Боснии и Косово через “проблемную” Македонию в Турцию и турецко-иракский Курдистан, Кавказ – очагами армяно-азербайджанского, грузино-абхазского и чечено-российского противостояния, затем через Каспийское море Узбекистан, Киргизия, южный Казахстан, где конфликт постепенно разгорается, далее Афганистан, Таджикистан, Кашмир, где ему не видно конца, и еще дальше – в Тибет и мусульманский Синьцзян.

Цепочка взрывов бикфордовым шнуром разрезает Евразию надвое, втягивая в процесс горения все новые и новые регионы.

“Большие Семьи” центральноазиатских стран цепляются за любую возможность для сохранения ускользающей из рук власти. Они готовы буквально на все – уступить часть территории (как в случае последних казахстано-китайских договоренностей о границе), инспирировать региональный автономизм, продаться и продать хоть ядерную бомбу международным террористам.

Директор экспертной группы по терроризму Конгресса США Юсеф Бодански в недавней публикации газеты “Комсомольская правда” (5 октября 1999) пишет, что Бен Ладеном “на территории Казахстана предпринимались попытки” приобрести ядерный чемоданчик” (подразумевается – мобильный ядерный заряд, а не пусковое устройство, которое обычно находится у Президента ядерной державы на случай войны).

Чем эти попытки закончились – неизвестно, однако “согласно разведывательным источникам”, - продолжает Бодански, - в настоящее время “в руках Бен Ладена” находится от “нескольких” до “двух десятков” тактических ядерных зарядов”. Заявление американского специалиста, кстати, весьма авторитетного (в недавнем прошлом Ю.Бодански являлся штатным консультантом Пентагона и был допущен к самой секретной информации), естественно, тут же опровергли казахстанские официальные лица. Хотя и в крайне странной форме.

Директор Агентства по атомной энергии Казахстана Тимур Жантикин в интервью алматинской газете “Время” (7 октября 1999) был категоричен: “в Казахстане таких попыток не было”… “Единственное, что я могу подтвердить, это то, что время от времени действительно предпринимались попытки нелегального приобретения в Казахстане урана. Но они все пресекаются”… И в качестве примера вспомнил, что “недавно, пару месяцев назад” была пресечена попытка продажи 200 килограммов низкообогащенного урана. Следуя предложенной логике, целиком ядерный заряд в Казахстане приобрести невозможно, разве что по частям, по компонентам.

Особая роль в борьбе с терроризмом в Центральной Азии принадлежит России.

Сложная внутриполитическая ситуация, война на Северном Кавказе дают возможность для спекуляций на теме противостояния России и исламского мира. Если Москва даст повод для развертывания информационной войны в связи с “антиисламской” позицией России, это будет крупнейшей ошибкой Кремля – с точки зрения и внутренней, и внешней политики.

К сожалению, в последнее время в лексике российского истеблишмента появились стереотипы, дающие формальный повод для негативных толкований официальной позиции России в исламском мире. Рассуждения об “исламской агрессии”, “фундаменталистах”, озвученные ведущими политиками федерального уровня, объективно работают против позитивного имиджа России в исламском мире. Есть силы, подталкивающие Россию к формированию такого образа, к опрометчивым заявлениям и скоропалительным выводам.

Характерно, что некоторые опрометчивые заявления Москвы были подхвачены центральноазиатскими режимами, которые охотно используют жупел “ваххабизма” в борьбе с политической оппозицией. Тем самым Россию пытаются использовать для подавления растущего социального протеста в центральноазиатских государствах, авторитарные лидеры которых довели население до крайней степени нищеты. Однако Москве следует учитывать, что те, кто призывают ее на помощь, сами воспроизводят вооруженного монстра, новоявленные посткоммунистические султаны не оставили легальной ниши для оппозиционной политической деятельности.

Для Москвы было бы непростительной ошибкой идти на поводу у авторитарных режимов, ограничивая свое политическое участие оказанием им военной помощи при возникновении угрозы вооруженных межклановых, межродовых, межэтнических конфликтов. В международном масштабе это лишь вызовет дополнительные претензии к России, которая вынужденно возьмет на себя неблагодарную роль “жандарма” в регионе. Единственно разумная альтернатива такой политике – целенаправленное давление на сегодняшних центральноазиатских лидеров с требованием либерализации политических режимов и учета интересов различных социальных слоев, групп и элит.

Лидеры Центральной Азии не должны рассчитывать исключительно на российские штыки в случае, если их политика, направленная на увековечение власти собственного клана, приводит к угрозе широкомасштабного гражданского противостояния. В свою очередь, Россия не должна рассчитывать на добрую волю президентов, декларирующих добрые чувства по отношению к Москве в обмен на ее готовность военной помощи.

Пассивная, выжидательная позиция Москвы по отношению к конфликтным процессам в Центральной Азии может стать косвенной причиной регионального “обвала” – возникновения долгосрочного очага региональной напряженности. В случае экспансии международного терроризма в Казахстане произойдет разделение огромной территории республики на три анклава: северный, где преобладает русское население, присоединится к России, южный станет объектом “ваххабизации”, западный превратится в поле противостояния России и Запада в борьбе за сосредоченные здесь углеводородные ресурсы.

Для предотвращения “балканизации” региона России следует проводить более активную политику в Центральной Азии, направленную на принципиальное устранение причин, приводящих к наращиванию напряженности. Сегодня главной такой причиной является неразрешимое противоречие между объективной необходимостью демократизации политических систем и нежеланием постсоветских элит Азии создавать цивилизованные механизмы сменяемости власти.

Заключение

Ружья не убивают людей, люди убивают людей. Религиозный экстремизм имеет место в каждой мировой и не мировой конфессии. Без разницы, в буддизме, христианстве или индуизме берут свои корни тоталитарные и изуверские секты, различные “Богородичные братства”, “Аум синреке”, душители-тхаги и т.п. Ислам в лице своих официальных представителей никогда и не в одной стране мира не брал на себя ответственность за тактику террора. Ваххабизм как известное с прошлого века течение ислама и государственная религия в Саудовской Аравии, также не имеет никакого отношения к дагестанским и узбекским “ваххабитам”.

Отсюда вывод: в решительной борьбе с терроризмом нельзя создавать исламский жупел, разжигать мусульманофобию. Замученные карамахинскими изуверами пленные дагестанские ОМОНовцы тоже были мусульманами, как и бойцы федеральных войск из Татарии и Башкирии, воевавшие плечом к плечу с русскими парнями в Кодарской зоне, Ботлихе и Новолакском.

Главная и основная причина современного терроризма на просторах СНГ коренится в извращенной, недееспособной, неправильной организации институтов власти.

Главным субъектом урегулирования региональных конфликтов на постсоветском пространстве должна стать Россия. Завершая многострадальный ХХ век, Россия может достойно ответить на геополитический вызов, грозящий стать доминантой конфликтов следующего столетия.

рабочие материалы семинара Международного евразийского института
22 октября 1999 года.

Рекомендуем:

Реклама:

Контактная Информация

e-mail: iicas@iicas.org