Публикации / Новые времена

Новые времена

Александр Рубцов

Что нам обещает эпоха Путина?

 

Что нам обещает эпоха Путина?

 

"Эпоха Путина" уже имеет некоторый отрезок свершившегося прошлого, к которому страна отнеслась достаточно рискованно. Может быть, поэтому мы сквозь свои "магические кристаллы" настоящее различаем так же неясно, как и "туманную даль"?

Past perfect: больше демократии, меньше социализма

Полгода путинского правления ознаменовались двумя главными вехами: Чечней и выборами.

О прагматике этой войны все сказано. Однако есть еще и проблема макроидеологии происходящего.

Во внутренней политике опять сделали ставку на консолидацию общества через Большую Беду и пафос Победы. Это нормально в отношении войны, но вредно в отношении идеологии государства и бытовой философии российских граждан. Это значит, что консолидировать общество на ценностях нормальной жизни у нас так и не научились, что власть в России, как и прежде, ничего не может без боевого адреналина, как викинги без мухоморов.

Эпоха Ельцина была столь болезненной еще и потому, что людей лишили наркотика общей борьбы и оставили один на один с трудной повседневностью. У них появилась редкая в нашей истории возможность заняться собой и своей жизнью - а они восприняли это как распад социума и власти (не бьет - значит, не любит). Они еще только начали задумываться над тем, что поднять страну могут не только Беда и Победа, но и решение "простейших" (но для нас вечно неразрешимых) житейских проблем. Они еще не до конца пережили эту ломку. И вновь посадить их на иглу с военно-политическим героином было бы жестоко и неосмотрительно.

На выборах результат также был достигнут средствами, которые могут иметь разные последствия.

Можно сколько угодно стенать об использовании "административного ресурса". Это неизбежно, а значит, это проблема самих избирателей. Если кандидат путешествует по стране с еле прикрытой целью "сделать картинку", наказать его можем только мы сами - отказом в доверии. Если же нас так возбуждают театральные полеты на истребителях, это проблема прежде всего нашей культуры и нашего "политического вкуса". В другой стране серьезный конкурент не преминул бы объяснить согражданам, что подобные эффекты неуместны, когда серьезные люди выбирают главу государства. И его многие бы послушали. У нас же соперники Путина проглотили все эти полеты во сне и наяву, потому что и сами об этом мечтают. Другое дело, что у Явлинского самолета перед выборами никогда не будет, а Зюганов не сможет из него прилично вылезти.

Каждый электорат имеет избирательные технологии, которые заслуживает. И с этим надо как-то бороться. Например, учитывая эмоциональную податливость российского характера, лучше вообще запретить кандидатам рекламные ролики, если и действующие, то через подкорку. Россия не Вилабаджо, и ее президент не памперс. Такой запрет заставил бы претендентов говорить по делу, а не о том, что они олицетворяют волю и результат в борьбе с агрессией кремлевских стен против трудового народа.

Это относится и к устоявшейся у нас форме дебатов. На "круглых столах" ведущая вела себя с кандидатами на высший пост как воспитательница, пытающаяся совладать с сельским сходом. Результат этой говорильни был один: она последовательно опускала ее участников, возвышая тех, кто мог ею брезговать.

Все это в сумме рисует картину оформляющейся "манипулятивной демократии". Даже если это путь к новому либеральному порядку, совсем не нужно доводить дело до фарса. Публика - дама злопамятная: сегодня вы ее эффектно соблазнили, а завтра она, вдруг на что-то обидевшись, заявит, что ее просто изнасиловали.

Present continuous: в ожидании стратегии

Пряча идеологию кандидата, команда Путина исходила из естественного нежелания, излишне обрадовав одних, оттолкнуть раньше времени других. Но из этого следует, что идеология в этой схеме понимается исключительно как идеология партийного уровня, что работа ведется на тех этажах идейности, на которых общество заведомо раскалывается, но не на тех, которые его интегрируют. Тем самым молчаливо полагается, что ненасильственная общенациональная идеология в наших условиях невозможна. Что неочевидно.

Задача не в том, чтобы сделать из Путина председателя правительства президентскими полномочиями, а как раз в том, чтобы он стал полноценным президентом, фигурой именно стратегической. Это выводит нас на проблему жанра. В одном из комментариев Александр Шохин порадовался, что идеологические контуры стратегии уже определены и дело дошло до операциональных моментов. Но если "технику"столбят стратеги, непонятно, что делать специализированным ведомствам, коих в стране множество? И если стратегию нельзя убедительно изложить на нескольких страницах, ее вряд ли спасет и многостраничный вариант.

Путин уже сделал ряд обнадеживающих заявлений либеральной направленности. Однако жанр "монопроекта" уподобляет эти планы всем предыдущим. Остается вопиющий пробел на месте привязки либерального проекта к российской действительности. Контуры чертежа восстановить еще как-то можно, но почему проект при погружении в российский ландшафт в очередной раз не превратится в карикатуру, из картинки пока неясно.

Future indefinite: сильная рука в слабом государстве

Главным аргументом пока является потенциал силы. Сможет ли путинский авторитаризм оказаться в целом более эффективным, чем ельцинский?

Всенародная поддержка у Ельцина поначалу была даже больше, чем сейчас у Путина. Зато Путину вряд ли грозит столь же стремительное разочарование, как в случае с его великим предшественником. Тогда были куда большие ожидания и авансы, а сейчас самые необоснованные иллюзии умерли. Истерика по поводу гибели страны постепенно выдохлась и как-то сама собой иссякла (хотя радикальных улучшений не последовало). Путин моложе и здоровее, а значит, не будет терять на долгих исчезновениях и бездеятельности. К тому же здоровье он вряд ли потеряет столь же быстро, поскольку самую нервную часть работы - внутриполитическую бойню - Ельцин взял на себя. Так что мандат Путина, может быть, и не столь всеобъемлющий, но зато более долгоиграющий.

Поддержка Ельцина в силовых структурах была относительной и экстремальной. Путин эти тылы обеспечил. Трупы боевиков призваны не столько радовать наше не слишком кровожадное население, сколько предостерегать тех, кто вздумает попасть под колеса в будущем. Включая олигархов и регионалов. А если народ и армия едины, что еще нужно для "здорового", полноценного авторитаризма? Но на пути Путина к диктатуре стоят минимум два препятствия.

Первое - "независимая" пресса и отвязанная политика. Без зажима в этих сферах не выйдет даже приличного авторитаризма. А попытки завинтить гайки вызовут цепную реакцию. Дело дойдет и до выяснения отношений с миром цивилизованным, что и вовсе плохо.

Главное же препятствие - сама государственная система. Пока все рассуждения на этот счет строятся вокруг просвещенной авторитарной личности. Но власть - это не верховный правитель со своим окружением, а громоздкая и крайне инерционная мегамашина. И эта машина работает так, как только и может работать. Какой бы новый руль ей ни приделать, ее мотор, трансмиссия и тормоза будут еще долго лязгать в прежнем режиме. Можно представить себе, что будет, если Владимир Федоров вдруг завтра скажет своим подчиненным из ГИБДД "фас". Порядка на дорогах не прибавится, зато "аппарат машинного доения" заработает вдвое. С соответствующей реакцией со стороны населения.

В стране меняется не техника управления, а сама метафизика власти. Прежде чем "наводить порядок", сначала нужно заново настроить, а частью и вовсе поменять инструмент. А пока любому лидеру придется выбирать между лояльностью аппарата и общества, чиновников и населения.

По характеру гражданский Ельцин был, пожалуй, авторитарнее офицера безопасности Путина. Но от глупостей необеспеченного диктаторства его, как ни парадоксально, удерживали именно звериная интуиция и животный инстинкт власти. Будем надеяться, что, выбирая преемника, он ставил не только на "военную косточку", но и на это понимание. 

Рекомендуем:

Реклама:

Контактная Информация

e-mail: iicas@iicas.org