Публикации / Центральная Азия и Казахстан. Геополитические размышления в виде рецензии

Центральная Азия и Казахстан. Геополитические размышления в виде рецензии


Известный геополитик В. Цымбурский анализирует книги, посвященные Казахстану.

 

"Вестник Евразии", № 1, 2000 год

Имперский сборник. № 1. Республика Казахстан. Геополитические очерки. М., Русский Комитет при Председателе Либерально-Демократической партии России,1997, 123 с.

Затулин К. Ф., Грозин А. В., Хлюпин В. Н. Национальная безопасность Казахстана: Проблемы и перспективы. М., Институт диаспоры и интефации (Институт стран СНГ) / Объединение “Переселенцы из Казахстана в России”, 1998, 143 с.

Хлюпин В. Н. Геополитический треугольник: Казахстан-Китай-Россия. Прошлое и настоящее пограничной проблемы. М., Международный евразийский институт экономических и политических исследований (Вашингтон), 1999, 269 с.

Трое из четырех авторов рецензируемых работ - А. В. Грозин, В. Н. Хлюпин и В. И. Пузанов' - образуют группу экспертов-единомышленников по проблемам постсоветской Центральной Азии, сплоченную общностью установок, критериев и оценок2. Они часто ссылаются друг на друга, охотно работают в соавторстве. Так, в “Имперском сборнике” главу “Борьба за нефть Каспийского региона - последняя геополитическая битва XX в.” написали вместе Грозин и Хлюпин, а главу “Казахстан и Узбекистан - конфликтный потенциал центральноазиатского пространства” - Хлюпин и Пузанов. Надо иметь в виду, что первые два автора в недавнем прошлом служили в Главном управлении экспортно-аналитической работы Министерства печати и информации Республики Казахстан (РК), а Хлюпин также работал в Президентском архиве Н. Назарбаева. Это придает особую ценность их публикациям как написанным носителями разнообразных и часто эксклюзивных сведений в отношении персоналий казахстанской правящей прослойки, жизненных и служебных перипетий ее членов3. То же касается и страниц, посвященных силовым структурам РК, состоянию отдельных родов войск, их техническому и кадровому оснащению - вплоть до анекдотических моментов, вроде провальных попыток создать казахстанскую флотилию на Каспии. Вся эта полезная информация аппетитно включена в контекст широких геополитических разработок по современному состоянию Центральной Азии и обозримому будущему этого региона. Можно лишь приветствовать, что данная проблематика предстает российскому читателю в казахстанском ракурсе и речь по преимуществу идет о той части хартленда, которая прямо прилегает к урало-сибирским протяженностям России и по сути в них переходит, представляя в культургеографическом плане российский фронтир, хотя и вынесенный за нашу официальную границу. Безупречна общая политико-географическая оценка РК как огромного и малонаселенного массива малопригодных к обживанию и обработке земель с почти пустынным ядром в треугольнике Семипалатинск-Алма-Ата-Актюбинск, куда врезались многочисленные стратегические объекты России. Отмечается слабая интегрированность разнородных регионов по периферии этого ядрового треугольника, создающая картину расползающегося политического пространства, - каковое пространство центральная власть республики пытается скрепить переносом столицы в Астану, лежащую посреди северной линии треугольника вблизи российской границы (II, с. 10-14). Надо сказать, что такая “рамочность” опорной инфраструктуры государства - общая черта Казахстана и России. Сходны у этих государств и другие негативные моменты: судьба полученного в наследство от СССР крупного военно-технологического потенциала, деградирующего в условиях инерционного и непродуманного военного строительства на голодном пайке и с неясными целями; а также склонность власти в обеих республиках больше страшиться за внутреннюю безопасность, по преимуществу развивая работающие на нее структуры в ущерб армии как таковой (II, с. 4, 107, 122-125).

Подобное отношение к армии - симптом деградации государственных институтов и общественных прослоек, отвечающих за общенациональное целеполагание и утверждение позиций государства перед внешним миром. Такая тенденция наглядно преломляется в геополитической идеологии казахстанской верхушки, например, в озвученном Назарбаевым проекте “союза стран пояса выжидания вокруг ''срединного меридиана Евразии” между Европой и Китаем, Ближним и Дальним Востоком (I, с. 110; II, с. 139 сл.). Какая странная надежда - кого-то и что-то сплотить вокруг идеи “выжидания”, исключающей выдвижение сколько-нибудь крупных целей! Но разве и в России мы не видим консервации ущербного статус-кво приправами из чисто словесных геополитических закидонов вроде “балансирующей равноудаленности”, “пространства диалога цивилизаций” или “пути из англичан в японцы”?

На таком грустном фоне авторы рисуют отношения Казахстана с двумя демографически “сверхтяжелыми” соседями - Китаем и Узбекистаном. Китайская тема - одна из главных и в “Имперском сборнике”, и в коллективной монографии, и ей же специально посвящена книга Хлюпина. Весьма эффектно представлены: и перманентное “уточнение” Казахстано-китайской границы на протяжении 1990-х с проблематизацией все новых ее участков, переделяемых по-разному, но неизменно за счет земли, принадлежавшей на начало десятилетия Казахстану; и забавное совпадение по времени этих переделов с громко провозглашаемыми, но туго поступающими китайскими инвестициями в нефтяную промышленность РК - Хлюпин это называет схемой “казахстанская земля в обмен на казахстанскую нефть” (III, с. 114-132); и передвижение китайцев в степную республику через демилитаризуемую с 1996 года границу; и висящая над казахстанцами экологическая угроза поворота Китаем ряда приграничных рек; и прочное следование правительства Назарбаева в пекинском фарватере по уйгурскому вопросу...4 И все это в обрамлении китайских гарантий безопасности Казахстана, а также то и дело декларируемого Алма-Атой (Астаной) стремления - иногда даже в ущерб потенциальным западным инвесторам - опереться на восточную “державу XXI века” ради дистанцирования от Москвы.

Впрочем, алармистские предвидения экспансии Китая в “новой” Центральной Азии (включающие даже в экстремальном случае китайскую оккупацию Восточного Казахстана) смягчаются утверждениями о долгосрочном характере этого вызова, протянувшегося в дали будущего столетия (I, с. 87 ел.). Последнее подтверждение такой оценки - “большое” приграничное урегулирование, объявленное в 1999 году на встрече “шанхайской пятёрки” в Бишкеке5. Пока что фокус китайских интересов наведен на незамерзающие акватории Тихого океана, тогда как в Центральной Азии (и в русском Приморье) эта держава предпочитает действовать по формуле “шаг вперед, два шага на месте”. Конечно, если кризис в Казахстане и Киргизии не поставит в пекинскую повестку дня необходимости ускоренного реагирования.

Возможность такого кризиса в Казахстане наши авторы связывают прежде всего с разными вариантами “южного вызова”. Причем, недооценивая в 1997-1998 годах роли средневосточного милитаристского брожения в становлении такого вызова, они отождествляли последний почти исключительно с пугающей перенаселенностью Узбекистана, чей нажим уже фактически закрепил за Ташкентом казахстанские районы, арендованные в советские времена на срок до 1991 года (I, с. 74-79). Узбеков Грозин и его коллеги расценивают как классический “народ без земли”, подчеркивая также экологическую бедственность республики и ее “континентальную обездоленность”, отсутствие у нее выходов не только к открытым морям, но даже и к Каспию;

а с другой стороны, некоторые достижения в экономике плюс успешное в целом военное строительство, при стартовых позициях существенно хуже казахстанских. Все это вместе, по их мнению, должно толкать и толкает Ташкент к геополитике более энергичной и к целеполаганию более осознанному и жесткому, чем у других центральноазиатских государств, не связанному дискомфортными для узбеков рамками статус-кво. Тому доказательства - демонстрации Узбекистаном военной силы в спорах с Киргизией по вопросам водопользования и с Туркменией - из-за нефтяного месторождения Коктумалак (I, с. 65; II, с. 30). В 1997 году Хлюпин и Пузанов утверждали: “порох накопленных противоречий столь объективно силен”, что геополитический взрыв в Центральной Азии или сметет режим Каримова, или сделает его своим орудием (I, с. 55). В зависимости от этого “вызов с юга” Казахстану будет либо вызовом добивающегося региональной гегемонии соседа, либо вызовом вооруженной агрессивной анархии, причем первый вариант казался правдоподобнее.

Призывая Россию “вернуться в Центральную Азию”, настаивая на том, что Казахстан необходим Москве “как геостратегическая и геоэкономическая единица, оборонное предполье, территория исторического влияния и место жительства миллионов наших соотечественников”, а также и как “средство российской самоидентификации” (I, с. 88 и ел.; II, с. 141), эксперты выражают ту крепнущую идейную тенденцию, которая может предвещать новую “евразийскую фазу” в истории российской внешней политики. Впрочем, не обозначилась ли эта фаза как реальность уже на Бишкекской встрече? В то же время картина, представленная в этих работах, как и выводимые из нее рекомендации, вызывают немало замечаний и раздумий. Ограничусь лишь некоторыми из них.

В ряде случаев сам характер изданий под грифом Института стран СНГ или “Русского Комитета при Председателе ЛДПР”, а может быть и вклад К. Ф. Затулина как редактора коллективной монографии наложили на отдельные страницы печать нарочитого “имперства” пассажами вроде “принуждения Казахстана к миру”, “сохранения плацдарма для контрудара - завтра, атаки - послезавтра” и т. п. (I, с. 89; II, с. 134). Не без оснований трактуя союз Казахстана с Россией как наиболее реальную основу его безопасности, возмущаясь попытками Назарбаева разыгрывать “китайскую” или “туранскую” карты, коллеги как-то не вполне учитывают, что, коль скоро суверенный Казахстан уже возник, сама зависимость его выживания от российского благорасположения становится для него провоцирующим вызовом. Едва ли не самым гибельным развитием событий для независимости этой республики мог бы стать комбинированный натиск на нее с юга и с севера, когда крушение южной ее границы побудило бы Москву принять под свою опеку русифицированный казахстанский север вместе с Астаной.

Можно пожалеть, что авторы не попытались сопоставить конфигурации центральноазиатских проблем России и Казахстана не только в той части, где эти проблемные поля совпадают (что в данных работах во многом сделано), но и там, где они существенно различаются. Так, неоспоримо, что в отношениях Казахстана и Китая самым опасным вариантом для России могло бы стать реальное сближение этих государств и возникновение союзного пространства, которое давило бы сразу и на юго-западную Сибирь с Транссибом и Оренбургским коридором, и на наше дальневосточное Приморье.

Надо высоко оценить проделанный Грозиным и Хлюпиным в 1997 году обзор споров вокруг путей доставки каспийской нефти на Запад и возможностей включения в этой связи Казахстана в транскаспийские и транскавказские (“южно-евразийские”) оси, которые бы имели дискриминационный характер в отношении России и Ирана. Однако, трактуя борьбу из-за каспийских нефтепроводов по преимуществу в смысле дележки ресурсного “пирога”, они недоучли, на мой взгляд, роли геоэкономики как одной из технологий геополитического контроля над околокаспийским пространством, стыковки хартленда с ареалами НАТО и ЕС. Поэтому у них за пределами данного контекста неоправданно оказалась “проатлантистская” позиция Узбекистана и его претензии на роль регионального лидера, готового противостоять сразу России и Ирану. Если рассматривать все эти факторы вместе и системно, то видно, со сколь противоречивой комбинацией стимулов сталкивается казахстанская верхушка в последние годы: где для Москвы только угрозы, там для Алма-Аты (Астаны) настоящий букет угроз и соблазнов. Ставка России на “принуждение Казахстана к миру” могла бы в таких условиях породить реакции самые неожиданные и нежелательные. На самом деле весь вопрос в том, способна ли Россия предложить Казахстану с его дефицитом ясных национальных целей такой сценарий союзничества, когда он мог бы рассчитывать при минимуме риска на некий реальный выигрыш от изменения регионального порядка.

Авторы охотно пишут насчет желательности сближения Москвы с Тегераном и Пекином ради безопасности Центральной Азии. Но, к сожалению, они трактуют это сближение в духе “полюбовного” раздела сфер влияния (I, с. 116; II, с. 134 ел.). Я думаю, что такое сближение легко произойдет, как только наметится вполне вероятный бросок НАТО к Каспию под миротворческими или геоэкономическими предлогами. Но оно было бы заведомо обречено, если бы кто-то попытался придать ему характер “дележки” региона: это был бы не только прямой путь к разжиганию распрей между тремя державами по рубежам “нарезанных” им сфер влияния, но и законный повод центральноазиатам взывать к Западу как к защитнику суверенности народов региона. Оптимальным было бы такое соглашение, которое имело бы целью обеспечить трем державам в Центральной Азии общий стратегический тыл для концентрации их усилий на других направлениях (скажем, Китаю - на Тихом океане, Ирану - на Ближнем Востоке, России - на реформировании армии и урезонивании восточноевропейской экспансии НАТО), но вместе с тем включало бы совместную геоэкономическую программу для этого “тылового” региона. Мне уже приходилось писать о том, что такая программа должна была бы сделать упор на “раскручивание” - в дополнение к Транссибу - железнодорожных линий, которые, проходя через центральноазиатские равнины, позволили бы трем державам установить транспортную олигополию - контроль над континентальными товаропотоками со стороны Тихого и Индийского океанов на запад Евро-Азии. Такими линиями могли бы стать Северный Шелковый путь (через Синьцзян, а дальше от станции Дружба через казахские степи и Южное Приуралье в Европу) и дорога Юг-Север (начинающаяся в индоокеанских портах Ирана и проходящая вдоль восточного побережья Каспия и дальше через Россию в Европу), Обустройство этих товаропотоков неизбежно потребовало бы привлечения к соглашению трех держав также правительств Казахстана и Туркмении6. Здесь я схожусь с рецензируемыми авторами, которые полагают для России необходимым сближение именно с этими двумя республиками в целях противодействия нефтяным и транспортным планам контрроссийского южного евразийства (I, е. 116). Думается, в рамках очерченного проекта российская политика могла бы продуктивно использовать для своих целей даже “меридионально-интегративные” идеи Назарбаева, повернув их против замыслов широтной завязки Центральной Азии на Турцию и Европу.

Но очевидно, что такой проект мог бы быть сокрушен дестабилизацией центральноазиатских равнин со стороны горного юго-восточного пояса и лежащего за ним пакистано-пуштунского пространства. В этом пункте интересы Китая, России и Ирана способны соприкоснуться с интересами Узбекистана и побудить три державы поддержать его оборонительные усилия на юго-востоке, одновременно предотвращая его попытки повернуться к Каспию, от которого его отделяет полоса земель казахстанских и туркменских. Прорыв в 1999 году исламистов из Таджикистана в узбекские и киргизские горные районы, происшедший уже после выхода рассматриваемых работ, заставляет несколько иначе, чем-то делается в них, трактовать мотив “южного вызова”. Не исключено, что эти события в скором будущем позитивно для Москвы переопределят региональную роль Ташкента.

Но, в общем, нельзя не признать, что работа небольшой группы, созданной специалистами, покинувшими Казахстан ради России три-четыре года назад, стала явлением заметным и привлекательным не только в масштабах отечественной “политологии ближнего зарубежья” (не знаю, как лучше назвать эту отрасль), но и в российской геополитической литературе первого постсоюзного десятилетия. Обилие фактов и идей делает эти публикации - несмотря на упомянутые “имперские” бестактности - отличным подспорьем как для политологов, так и в не меньшей мере для политиков-практиков, которым приходится или предстоит иметь дело с “новой” Центральной Азией.

Примечания

(1) Четвертый автор, директор Института стран СНГ Затулин, участвовал в подготовке только второго издания в качестве главного редактора и, видимо, автора введения.

(2) Я ссылаюсь на эти работы прямо в тексте; латинские цифры соответствуют порядку их выхода в. свет и перечисления в заголовке рецензии.

(3) См. также: Хлюпин В. Н. “Большая семья” Нурсултана Назарбаева: Политическая элита современного Казахстана. М., 1998; он же. Идеократия президента Назарбаева: идеи, институты, элиты // Восход: Религия, традиции, общество, человек, 1997. № 1. С. 128-160.

(4) В работах (I; III) содержится обильный материал по уйгурской проблематике. Особенно любопытно интервью Хлюпина с лидером “Организации Освобождения Уйгурстана” А. Вахиди, который на вопрос о союзниках уйгуров против Китая чистосердечно заявил: “Япония, непоследовательно - США... аналогичные национально-освободительные движения тибетцев, дунган, монголов Внутренней Монголии” (III, с. 218). Интервью Вахиди подкрепляет прогнозы, которые предполагают в случае большого кризиса в Китае вероятность появления вдоль российской границы пояса суверенных образований под японо-американским патронатом, способного существенно повлиять на процессы в национальных республиках российской Южной Сибири.

(5) Примечательное явление - эта “пятерка”, явно порожденная и структурированная мощью Китая и составленная из него самого и государств, имеющих с ним общую границу!

(6) См. мою статью: Цымбурскчй В. Л. Геополитика для “евразийской Атлантиды” // Pro et contra, 1999. Т. 4. № 4.

"Вестник Евразии", № 1, 2000 год

Рекомендуем:

Реклама:

Контактная Информация

e-mail: iicas@iicas.org