Публикации / Язык как фактор национальной политики

Язык как фактор национальной политики


“Странное сотрудничество”. Некоторые аспекты современных казахстано-российских отношений

 

1.Язык как фактор национальной политики

“Время показало, что в Казахстане мы очень точно нашли место двум самым распространенным языкам – казахскому и русскому. В результате у нас не возникло политической напряженности между их носителями…”

Нурсултан Назарбаев из выступления на 5-й сессии Ассамблеи народов Казахстана, январь 1999.

Национальная проблема – это всегда проблема языка. Данная мысль не нова. Реальность такова, что именно язык являлся и является едва ли не главным критерием национальной самоидентификации. Действительно, после расовых и иных антропологических различий единственное, что может выдать инородца (иностранца) - язык. Язык как средство общения и коммуникации сближает и соединяет. Язык как инструмент политики - может выполнять прямо противоположные задачи. Все зависит от той роли, которую уготовили ему власть предержащие.

Большинство специалистов законодательное закрепление неравноправного положения казахского и русского языков в Казахстане относит к принятому в 1989 году еще в бытность единого Советского Союза “Закона о языках Казахской ССР”. Именно в этом документе была впервые закреплена формула: “казахский язык – государственный, русский – язык межнационального общения”. Впоследствии, данное определение перешло в 1-ю (1993 года) и 2-ю (1995 года), действующую поныне Конституцию.

Действительно, если обратиться к конституционным актам предшествующего исторического периода, начиная от “Программы партии Алаш” (ноябрь 1917 г.) - легшей в основу законодательной базы Казахской государственности (1917-20), заканчивая текстами Конституций Казахской (Киргизской) АССР и ССР (февраль 1926, март 1937, апрель 1978), формулировок о приоритетной государственности того или иного языка ни в одном из перечисленных документов нет. Программа партии “Алаш” написанная выдающимися представителями казахской интеллигенции А.Букейхановым, А.Байтурсыновым и др. (по словам президента Н.Назарбаева программа “несла в себе больше конституционализма, нежели все Конституции советской модификации” (1)), вводила норму обязательного знания казахского языка только судьям “в местностях с киргизским составом населения” (2). Ни о каких “приоритетах” и “статусности” языков в молодой республике основатели казахской государственности не вели и речи.

Советские Конституции Казахстана 1937 и 1978 гг. также указывали исключительно на равенство всех граждан вне зависимости от языка, никак не определяя лингвистической статусности. “Декларация прав трудящихся Киргизской ССР” принятая 6 октября 1920 года Учредительным съездом советов Киргизской ССР объявляла в пункте 7-м: “каждая нация имеет одинаковое право пользования родным языком во всех государственных учреждениях”… (3). Статья 13-я первой Конституции Киргизской (Казахской) АССР (1926 г.) признавала государственными казахский и русский языки. Президент Н.Назарбаев, правда, считает, что исключением языковых формулировок из последующих конституций, советской властью была “создана законодательная база для тотальной русификации казахов”, путем выполнения “иезуитской задачи – уничтожения [казахского] языка” (4). Однако, столь суровые обвинения в адрес Коммунистической партии, президент вполне может переадресовать в собственный адрес, потому как достиг вершин власти исключительно благодаря нахождению в руководстве той же КПСС

В начале 1990-х годов ситуация коренным образом изменилась. Взяв курс на укрепление института президентской власти, Н.Назарбаев сумел привести внутреннее законодательство в противоречие с действующей Конституцией. Причем противоречия странным образом сохранились между обоими вариантами закона “О языках” (1989 и 1997 гг.) и обеими Конституциями Республики Казахстан (1993 и 1995 гг.). В преамбуле Конституции 1993 года говорится – “запрещается ограничение прав и свобод граждан по признаку не владения государственным языком или языком межнационального общения” (5). Статья 7-я Конституции 1995 года, действующей и поныне, гласит – “в государственных организациях и органах местного самоуправления наравне с казахским официально употребляется русский язык” (6).

Однако еще на заре независимости постановлением Кабинета министров за №51 от 21 января 1992 года в развитие закона “О языках” предписывалось обеспечить во всех учреждениях и ведомствах Республики функционирование казахского языка как государственного и полностью завершить переход на казахскоязычное делопроизводство в 1995 году. Казахстанские государственные органы приняли постановление к исполнению и стали претворять его в жизнь. Уже к началу 1994 года в ряде министерств и ведомств русских и русскоязычных работников почти не осталось, по данным газеты “Караван”: в министерстве иностранных дел, миннефтегазпроме, министерстве информации и печати, министерстве юстиции, госкомимуществе, госфинконтроле – казахов стало от 70 до 80%, но наибольших успехов достигли в республиканском телеграфном агентстве, национальном аэрокосмическом агентстве и высшей аттестационной комиссии – 81-83% (7).

Одним из ответов на такую политику стал миграционный пик 1993-94 годов, когда за два года страну покинуло – более 800 тысяч главным образом русскоязычных жителей (прибыло – 180 тысяч) (8). Уже в середине 1994 года Н.Назарбаев спохватился – подобные темпы миграции вкупе с собственной, мягко скажем, мало успешной экономической политикой – поставили страну в тяжелое положение. В крупных промышленных центрах Казахстана становилось не кому работать и некому было его защищать – кадры силовых структур составили авангард переселенцев. 9 июня 1994 года выступая в Верховном Совете Президент провозгласил "новый курс" в “области межнациональных отношений” (9). Назарбаев прямо заявил – “забегание и перегибы в государственной языковой политике должны быть изжиты принятием нового закона о языке”… Старый закон президент заклеймил, как принятый под “диктатом идеологического отдела ЦК”, а “жесткое предписание выучить язык к 1996 году поставило”, по его словам, “в неудобное положение даже многих казахов”. Президент заверил, что “принятие новых программ будет означать исчезновение дискриминации по языковому принципу и полное равноправие двух языков”, в кадровом вопросе “критериев при назначении на ту или иную должность должно быть два – компетентность и преданность родине”, обязательное знание государственного языка президент не упомянул (9).

Депутаты Верховного Совета внимательно выслушали очередные президентские обещания, но многие остались при своем мнении. Так депутат Михаил Головков привел факты – “в 1992 году министр внутренних дел разослал циркуляр о трех ступенях аттестации работников на знание государственного языка и приказал принимать на вакансии, как правило, лиц, владеющих госязыком, что противоречит Конституции”… Деятельность же правительства в области образования, по мнению Головкова, вообще “стимулирует раздельное обучение и противопоставление казахстанцев друг другу”… (10).

Вообще, весь 1994 год Президент был доверительно откровенен в освещении русского вопроса - “принятая несколько лет назад прошлым составом правительства под идеологическим руководством ЦК программа развития казахского и других языков сразу же взбудоражила общество из-за допущенных перегибов в отношении порядка и сроков внедрения казахского языка”. “Разве секрет, что стараниями местных, да и столичных чиновников был допущен перекос в кадровой политике… Например, в Комитете по языкам, кроме 30 казахов, работают всего трое русских, два уйгура и один азербайджанец”. “Был допущен дисбаланс в приеме абитуриентов в высшие и средние специальные учебные заведения….”. “Непродуманная, кавалерийская” работа ономастической комиссии также внесла свою деструктивную лепту. Массовые переименования улиц, населенных пунктов и даже крупных городов носили однобокий характер, не учитывали общественного мнения, этнографического состава населения, а иногда и вековых традиций, и главное – психологии массового сознания”. Сам президент привел пример с ошибочным переименованием известной алматинской улицы имени Луи Пастера в Мукагали Макатаева (11).

Но никаких организационных выводов из критики и самокритики Президента не последовало – обратных переименований Ономастическая комиссия не делала, даже улица Пастера, так расстроившая президента, не вернула своего исторического наименования. Не совсем понятно также, что за Идеологический отдел или ЦК насильно внедряли в Казахстане языковую дискриминацию. Если речь идет о ЦК КПСС, то Н.Назарбаев был членом его Политбюро, если ЦК Компартии Казахстана – то возглавлял его с июня 1989 года и должен был быть, по крайней мере, в курсе.

Два года (1994-96 гг.) те же самые чиновники Комитета по языкам при Кабинете министров – это в котором было “трое русских, два уйгура и один азербайджанец” – корректировали языковое законодательство. Наконец, 4 ноября 1996 года распоряжением Президента была одобрена очередная “Концепция языковой политики”. Комментируя “Концепцию” и новый (исправленный) проект “Закона о языке” 1-й заместитель Государственного комитета по национальной политике Султан Оразалинов прямо указал – “теперь предполагается законодательно закрепить обязанность граждан овладеть казахским языком”, более того – “государство, в целях реального осуществления языковой политики в законном порядке намерено утвердить перечень должностей, специальностей и профессий, когда лицам, занимающим их, необходимо знание государственного языка в определенном объеме” (12).

Мнение С.Оразалинова, достаточно откровенное и понятно изложенное, тем более интересно, что автор не просто являлся одним из разработчиков нового языкового законодательства, но и на протяжении ряда лет был главным его “внедренцем”. В 1993-95 гг. Оразалинов возглавлял Комитет по языкам при Правительстве РК, потом курировал языковую проблему в Госкомнаце (1995-97) и, наконец, руководил департаментом по координации языковой политики Министерства образования и культуры (1997).

Итак, спустя два года после памятного выступления в Верховном Совете, провозглашения “нового курса” и призыва исправить ошибки президент Н.Назарбаев целиком и полностью возвращается к практике завинчивания “языковых гаек” в еще более жестком варианте.

Даже сами казахстанские ученые, ответственные сотрудники Института стратегических исследований при Президенте, руководящие работники министерства информации и общественного согласия (к которому с 1997 года перешли функции главного “языкового” ведомства) недоумевали – налицо было полное несоответствие декларируемых принципов с реальной политикой.

“Мировой опыт показывает, - пишет заведующий отделом внутренней политики Казахского института стратегических исследований Берик Абдыгалиев, - что межнациональные конфликты не возникают из-за “бытового” национализма или плохих отношений между соседями… гораздо важнее другое: формальный критерий отнесения людей к той или иной категории, и возникающее в связи с этим ощущение понижения социального статуса и несправедливости такого деления, его дискриминационный характер, чувство ущемленности и неуверенности в своем будущем, которое его сопровождает. При этом не столь уж важно, является ли дискриминация реальной или только воспринимается” (13). Понижение статусности русского языка и создание иллюзорной атмосферы, когда конституционное (декларируемое) равенство языков соседствует на практике с “приоритетом” государственного, привело иноязычное население Казахстана в перманентное состоянии неуверенности в завтрашнем дне. По Конституции все граждане равны, по закону “О языках” – среди равных есть те, кто равнее. Какая-то абсурдная логика двигала Президентом Н.Назарбаевым: “языки – равны, ущемления – нет никакого, государственному – приоритет, кто (по таким-то специальностям) не освоит к такому-то числу – уволим, но языки – равны, ущемления – нет”…

Временами складывалось впечатление, что в Казахстане один только Президент Н.Назарбаев да два-три чиновника из его ближайшего окружения не знают истинного положения дел. Президент до сих пор совершенно искренне считает, что “русский язык полноценно функционирует сегодня в Казахстане”, а тех кто считает иначе – называет “глупцами”, с которыми “надо расстаться”. Всего таких глупцов набралось уже, по различным подсчетам, от 1,3 до почти 2-х миллионов человек - русских и русскоязычных мигрировавших из Казахстана за годы независимости. Может “глупцы”, с которыми надо расставаться совсем не они? В том же выступлении (22 января 1999 года) Назарбаев – большой любитель афоризмов и красивых фраз – утешил присутствующих: “мы [надо полагать, речь идет о самом себе] исключили вариант создания мононационального государства, хотя и могли встать на путь поощрения эмиграции представителей некоренных национальностей по принципу: нет народа – нет проблемы”. Мысль не нова.

Еще в 1994 году один из казахстанских министров иностранных дел Канат Саудабаев (ныне – руководитель Канцелярии Правительства) официально заявлял, что “проблемы русскоязычных в Казахстане не существует” (14). В подтверждение данного тезиса Н.Назарбаев сам иногда называет себя русскоязычным и можно поверить - проблем у него нет.

Между тем планы детализировались и развивались – Закон “О языках в Республике Казахстан” был принят в июле 1997 года, затем последовал Указ Президента за №4106 от 5 октября 1998 года о принятии “Государственной программы функционирования и развития языков”.

В введении к “Программе” опять-таки акцентировалось внимание на “приоритетности развития государственного языка”. Согласно новому документу, на реализацию которого отводится два года – “разработаны мероприятия и определен порядок внедрения государственного языка в центральных и местных государственных органах”, а также “будет обеспечено применение государственного языка в сфере транспорта и связи, торговли, здравоохранения, бытового обслуживания справочно-информационной службы”(15). Сменивший Султана Оразалинова главный ответственный за языковую политику Ербол Шаймерденов (с 1997 – директор департамента по развитию языков министерства информации и общественного согласия), делится в прессе своим видением вопроса - “… государственный язык, в оптимальном варианте – это язык законодательных актов, делопроизводства, официального (в том числе международного) общения, науки, образования и других сфер жизни общества. Сегодня государственный язык рассматривается и как мощных фактор межнациональной консолидации”. “Однако в ряде министерств и ведомств общее количество исходящей документации на казахском языке составляет 3-6%”.

Бюрократическая машина настолько велика и “плодовита”, что имеющиеся государственные органы даже не успевают переводить многочисленные законодательные, нормативные и тому подобные акты на государственный язык. В соответствии с требованиями закона “О языках” все акты государственных органов должны разрабатываться и приниматься на казахском языке после чего переводиться на языки нацменьшинств, однако до сих пор все получается наоборот. Даже на середину 1999 года по свидетельству ответственных работников министерства юстиции, не имелось официальных переводов на казахский язык около 50 нормативных правовых актов еще 1996-98 гг. (16).

Но никакие трудности не останавливают языковых реформаторов в их благих начинаниях. 8 января 1999 года Постановлением правительства №16 утверждено Положение о порядке контроля за соблюдением законодательства о языках. Министерство культуры, информации и общественного согласия получило “дополнительные полномочия. Суть которых – “проверка работы любых госучреждений на предмет исполнения законодательства о языках, с правом давать обязательные к исполнению предписания об устранении нарушений и вносить представления в соответствующие органы о применении к должностным лицам, виновным в нарушениях законодательства мер дисциплинарного взыскания вплоть до уголовной ответственности”.

Как с гордостью заявил непосредственный начальник Шаймерденова министр культуры и пр. Алтынбек Сарсенбаев – “со служащими казахами, не желающими осваивать родной язык… трудовые контракты будут расторгнуты” (17). Сначала с казахами недостаточно владеющими казахским, затем, чуть погодя, и до русских доберемся – так понимать? Тенденция улавливается четко. Ничего, что подавляющая часть русских и русскоязычных как не знала, так и не знает государственного языка. По данным известного казахстанского социолога Б.Бектургановой на основе опроса жителей г.Алматы в июле 1999 года лишь 8,6% русских владеют государственным (казахским) языком (18). Задача Президентом поставлена и ее надо выполнить любой ценой. В казахстанской генеральной прокуратуре уже создан отдел правового обеспечения и внедрения государственного языка.

Анализируя перспективы подобной политики, ряд известных казахстанских ученых давно уже пришли к определенным выводам: “В условиях апартеидной системы государство всей своей мощью и силой власти защищает, прежде всего, интересы титульной нации посредством приоритета ее языка и культуры, а также обеспечивает ее гегемонию в кадровой политике. Естественно, что любое ущемление прав других этнических групп вызывает у них недовольство и отчуждение от политики данного государства. Тем самым само же государство автоматически воспроизводит и порождает этнические противоречия и подготавливает почву для своего самоуничтожения" (19). Но это представители оппозиции, возможно они сгущают краски?

Тем более интересны оценки людей ангажированных действующей казахстанской властью. Полемизируя с журналистами на предмет этнического равноправия в Казахстане Президент Н.Назарбаев любит оперировать фактом высокой интернациональности своего правительства. Так в середине 1997 года Кабинет министров, по Назарбаеву, состоял: “казахов – 8 человек, русских и украинцев – столько же и один татарин” (20). Итого, славян, почти – 50%.

Еще в 1994 году, тогда ответственный работник Талдыкорганской областной администрации Азат Перуашев, опубликовал в Институте развития при Правительстве Казахстана брошюру тиражом всего 100 (сто) экземпляров, в которой проанализировал национальный состав руководителей своей области и пришел к неутешительным выводам - “проблема передела сфер влияния между ведущими макро-этническими группами Казахстана в местных условиях выливается, прежде всего, в решение кадрового вопроса… налицо тенденция к ущемлению политико-властных интересов, прежде всего, в отношении этнических меньшинств”… (21). Конкретно этнический состав областного руководства при численном соотношении населения: казахи – 50,3%, славяне – 34,8%, иные меньшинства (уйгуры, корейцы, немцы, татары и др.) - 14,9% выглядел следующим образом: из 94-х первых руководителей областных структур: казахов – 78,7%, славян – 18,1%, прочих – 3,2%; из 178-и заместителей - казахов – 53,4%, славян – 35,4%, прочих – 11,2% (21). Выводы автора красноречивы – “если прежде, при советском режиме явные диспропорции в уровне политического представительства в пользу коренного "титульного" этноса расценивались как своего рода компенсация за подчиненное положение республики центру... то в нынешней ситуации, когда ответственность легла на плечи самого Казахстана, просто необходимо коренным образом пересмотреть кадровую политику государства…” (21).

Впоследствии Азат Перуашев работал в администрации Президента, в настоящее время возглавляет одну из крупнейших про-президентских политических партий – “Гражданскую партию Казахстана”. Другой вывод автора еще более шокирующий - “направление развития межэтнических отношений, задаваемое нынешним руководством государства, четко ориентировано на создание предпосылок к образованию в исторической перспективе единой казахстанской нации” (22).

Здесь речь идет уже об ассимиляции, как государственной политике, что сам Н.Назарбаев отрицал всегда и отрицает до сего дня. Кстати, есть точные цифры и по национальному составу руководителей республиканского звена (вдруг Талдыкорганская область феномен?). Открыв книгу “Кто есть Кто в Республике Казахстан” за 1996-97 гг. по разделу “правительство и руководители республиканских органов” нетрудно подсчитать: казахов – 29, русских – 11, украинцев – 3, татарин – 1, кореец – 1 (23). Примерно такие же пропорции: казахи – 81,4%, русские – 14%, украинцы – 4,7% были уже в начале 1995 года (24).

Откуда взялись эти 9 на 9 на 1 в 1997 году – совершенно непонятно.

Другой в недалеком прошлом ответственный работник администрации Президента, ныне – ректор университета, доктор наук Макаш Татимов развеивает еще один миф из копилки Н.Назарбаева. О том, что миграция – “стабилизировалась” (25).

Ничего подобного, произошло только снижение объемов с гигантских до больших. Татимов пишет - “надо задержать процесс оттока русских… задержать миграцию”..., хотя все равно “по моим прогнозам до 2.010-2.015 года отрицательное сальдо для миграции русских из Казахстана будет существовать. Остановить это может только “экономическое чудо”, а чудес в Казахстане пока не предвидится”. Ученый в умственном распутье – с одной стороны “возрастная структура в Казахстане деформирована за счет миграции. Уезжает наиболее жизнеспособное поколение, остается менее жизнеспособное, чаще старики”, с другой - “оптимальный вариант” количества русских в Казахстане “приблизительно в один миллион диаспоры”, чтобы не “оказывали демографического давления, не вытесняли язык, подавляли культуру, как это было раньше”… То есть, хорошо бы чтоб еще миллиона 2-3 русских все же уехало. Видимо во втором случае в докторе Татимове заговорил внутренний голос президентской администрации (26).

Такая вот дилемма – и работать после отъезда русских некому и много их слишком – культуру давят. Тезис о безвозвратных потерях рабочих рук, кстати, подтверждается цифрами.

По статистическим даннымприведенным газетой “Деловая неделя” после отъезда за первое полугодие 1998 года 80 тысяч жителей Северо-Казахстанской и Павлодарской областей половине из них так и не нашлась кадровая замена (27).

В конце 1990-х годов Казахстан стал завозить рабочую силу из-за рубежа. В 1998 году в стране трудилось 6.539 зарегистрированных граждан других государств, число незарегистрированных неизвестно (28). Несмотря на безработицу квалифицированных кадров стало не хватать. Казахстанским чиновникам вообще пора схватиться за голову. Ладно – русские, немцы, с 1997 года согласно официальной статистике отрицательное сальдо (превышение количества выезжающих над въезжающими) фиксируется по… казахам!. За указанный год чуть более 150 тысяч этнических “сынов степей” перебралось главным образом в пограничные районы Оренбургской и Омской областей России (29).

А Назарбаев все укрепляет межнациональную стабильность и снимает напряженность в языковой сфере: 22 сентября 1999 года по указу Президента страна торжественно отпраздновала “День языков”, затем отметила “неделю языков”. В рамках последней только в Астане прошли: научно-теоретическая конференция “Государственный язык: настоящее и будущее”, финал Республиканского конкурса чтецов, смотр “Язык – опора дружбы”, поэтический вечер “Язык – поэзии исток”, праздник улиц Абая и Пушкина, концерт “Город дружбы – Астана” и т.п. (30). Наверное, израсходованные на указанные мероприятия средства можно и нужно было использовать гораздо эффективнее. О себе Президент тоже не забыл, за один 1999 год он был удостоен: в январе – ордена “За заслуги” от Президента Ингушетии Руслана Аушева; в июне – почетного знака “Ана тiлiнiн айбары” за развитие языков от Международного общества “Казак тiлi-Казахский язык”; в июле – премии “Голуби мира” от клуба ЮНЕСКО Додеканесских островов; в ноябре – “Звезды Румынии”; в декабре – ордена от Еврейского Конгресса Казахстана и т.д.

В стране взят курс на самоидентификацию населения страны в “казахстанский народ”. Последняя доктринальная Стратегия “Казахстан- 2030” гласит – “коммунистический режим более чем за 70 лет так и не сформировал единый советский народ… пройдет несколько десятилетий, прежде чем у нас сформируется и окрепнет это чувство” (31).

Чем такая самоидентификация в казахстанцев отличается от ассимиляции неизвестно. Президент Н.Назарбаев утверждает, что отличается, русским ничего не остается, как в очередной раз ему поверить. Все кто не хочет самоидентифицироваться по-новому оказываются нехорошими людьми. Активисты русских общественных организаций так или иначе поднимавшие национальный вопрос – сплошь уголовники. Президент лично не скупится в черных красках – “Сидорова [руководитель Русского культурного центра и делегат Ассамблеи народов Казахстана] избивает женщину – работника прокуратуры при исполнении ею служебных обязанностей. Один из казачьих “функционеров” устанавливает взрывное устройство в здании телефонной станции. Другие устраивают пьяные драки…” (32). Акима Восточно-Казахстанской области Леонида Десятника в 1997 году сняли с работы и возбудили против него уголовное дело за отказ разогнать митинг русскоязычных граждан. Об этом пишет в казахстанской прессе сам Л.Десятник (33). Его слова подтверждает Президент (из стенограммы выступления Н.Назарбаева на собрании актива Восточно-Казахстанской области 9 апреля 1997 года) - “Прокурор области, что вы предприняли по незаконным действиям экстремистов в Усть-Каменогорске… Я предупреждал всех ваших начальников в Алма-Ате. Вам говорю: ГСК, КНБ, областной суд, что вы сделали?.. Я всех сниму вас через неделю! Наша задача власти – заставить граждан выполнять Конституцию, законов Казахстана. Заставить!… Годовщину, видите ли они отмечали, как его – референдума… Кто организовал такие демарши, шабаши здесь? Почему не привлекли к уголовной ответственности до сих пор? Почему несанкционированные митинги не разгоняются в Усть-Каменогорске? Почему не запрещается их проведение?…Россия для нас такое же зарубежное государство сегодня как и Китай…” (34). Уже знакомый нам Ербол Шаймерденов утверждает – “Назарбаев всегда одновременно работает и на лучший сценарий (фундаментальный союз с Россией), и на возможный худший – отказ России от такого союза… если он так и не дождется умных и воспитанных друзей-соседей, то захлопнет ее [дверь в свою страну]. Пока еще дверь открыта” (35).

Возникает закономерный вопрос – когда президенту верить? Когда он говорит о дружбе с Россией на век и приоритетности казахстано-российских отношений или когда - “почему не разгоняете митинги”? Известный российский журналист Зураб Тодуа недавно написал – “идеи наподобие ЕАС или “Десяти простых шагов навстречу простым людям” на самом деле выполняют роль дымовой завесы, за которой скрывается нежелание, чтобы интеграция произошла на самом деле”…(36). Видимо так оно и есть.

Следует только добавить, что режим Н.Назарбаева - псевдо этнократичен. Даже сама “этнократия” по-Назарбаеву, есть всего лишь ширма и способ маскировки подлинной природы политического режима. Подчеркнутая (когда требуется) “казахскость” Президента время от времени выполняет функцию консолидации титульного этноса в его искусственном противопоставлении остальным.

Единственная разумная функция государства – это вовсе не самосохранение правящей элиты и даже не сохранение государства как самоцель, а, все таки, улучшение условий жизни народа его населяющего. Институт государства необходим для народа, но никак не наоборот. Мирное сосуществование двух основных казахстанских этносов на протяжении 9 лет независимости доказывает отсутствие непримиримых противоречий и антогонизма между ними.

Резкий (скачком) переход от социалистического общества “коллективных ценностей” к принципиально иному строю, который можно условно назвать “демократическим” привел прежде всего, и это упускают многие авторы, к радикальному и почти мгновенному “освобождению” правящего класса, точнее слоя, элиты от идеологии и контроля. Агрегат (старый аппарат управления) остался, но ток выключили. Произошла мгновенная утрата комплекса присущих социалистическому строю сдержек и противовесов, рухнула система номенклатурного контроля, центр которой, как и положено, в авторитарных моделях государства, был един – столица, Москва. Все эти полуодиозные КПК, центральные ревизионные комиссии и т.п. эффективно или нет другой вопрос, но выполняли функцию контроля. Потеряв опору в Москве, партии, партийном аппарате, наделенному широчайшими полномочиями Президенту выпала возможность достраивать политическую систему по собственному усмотрению.

Трагедия Н.Назарбаева в том, что будучи чрезмерно властолюбивой личностью он неожиданно оказавшись во главе крупной и потенциально богатой державы, избрал самый простой и самый ущербный, одновременно, способ правления. Кланово-семейная олигархия бксконтрольна по определению. Когда институт разделения властей заменяет институт внутрисемейной корпоративности всякие разговоры о демократии можно оставить.

Заместитель председателя Ассамблеи народов Казахстана Павел Атрушкевич, как-то знаково обмолвился – “государство – это тоже семья, только очень большая” (37). Казахстан, как отчасти и Россия, действительно такие своеобразные государства.

В Государстве-семье слишком много личного, эмоций, симпатий, личной выгоды, все это мешает профессиональному политическому расчету. Особенно извращенные формы приобретает государство-семья в восточных обществах, где исторически слабы демократические политические традиции и нет или почти нет соответствующей политической культуры.

Сознательно или нет, но у президента Н.Назарбаева получилось сделать Казахстан “семейным государством”. Сам Отец – Президент; Мать – главный благотворитель (за государственный счет); дети (дочки, зятья) – министры, банкиры, крупные коммерсанты; прочие “родственники” – тоже при деле, у каждого своя экономическая ниша – кто на нефти, кто на сахаре. Беда в том, что подавляющая часть населения Казахстана, вне зависимости от национальности, явные сироты не дождавшиеся приглашения к семейному застолью.

Но “Семейная власть” – это всегда и всего лишь переходный тип к наследственной монархии. “Семейная власть” – это рецидив, это возвратный тиф не до конца изжитого народного монархизма.

Советская правящая верхушка в условиях независимого Казахстана всего лишь оригинально мутировала. Не обновилась, изменилась, очистилась в новое качество, а путем любопытной метаморфозы сменила фасад минимально пострадав в содержании. Только если в мире насекомых: из гусеницы – куколка, из куколки – бабочка, в политической жизни все наоборот. Государственная Семья, как достаточно замкнутая корпорация имеет тенденцию к загниванию.

Глава Семьи, в данном случае Президент Назарбаев, может совершенно искренне считать, что трудится на благо народа, но он изолирован окружением от общения с реальным миром. “Государство Казахстан” для президента Н.Назарбаева ограничено весьма узким кругом общения и стенами государственных резиденций. Президент может совершенно искренне до сей поры считать Казахстан – “лабораторией дружбы народов”, не замечая многих перемен. Будучи, вероятно, человеком положительных личных качеств Н.Назарбаев, по воспитанию и жизненному опыту, интернационалист – беда в том, что его интернационализм одинаково губителен для всех этносов населяющих Казахстан.

Подавляющее большинство последних идеологических разработок в области государственной стратегии и национальной политики в Казахстане, не решают проблем (даже их и не ставят), а только загоняют болезни вглубь.

На примере языковой политики можно сделать однозначный вывод – одними декларациями в духе последнего президентского обращения к русскоязычным – “Возвращайтесь! Вместе мы сильнее” (38), миграцию не остановить.

Не убедить народ и маловразумительными формулировками различных доктрин и стратегий. Во-первых, их (стратегии) - мало кто читает, во-вторых – в текстах подобных документов, как в хорошей энциклопедии можно найти все, что угодно.

Кстати, именно в “приоритетах” “Стратегии-2030” “нашли себя” представители известной тоталитарной секты “Сайентологов”… Как пишет алматинская газета “Вечерний Алматы”: “в соответствии с Постановлением правительства от 3 декабря 1997 года и решением акима города Алматы от 16 января 1998 года в нашем городе создан и успешно работает “Алматинский городской центр проблем формирования здорового образа жизни (АГЦПФЗОЖ)”.

Именно сообразуя “цели и задачи Центра” с “соответствующими… приоритетами Стратегии развития “Казахстан-2030…” и совместно с Алматинским городским центром “Дианетика” данная структура “в помощь учащимся, учителям и родителям” проводит курсы “Учись учиться” и осуществляет “программу нравственного воспитания “Дорога к счастью”” (39). “Сон разума рождает чудовищ”. Именно кризис идеологии инкубирует национальные проблемы. Прав казахстанский социолог И.Савин –“природа так называемого бытового национализма не столь проста и является следствием существования в обществе стереотипизированных представлений, рожденных целенаправленными усилиями идеологических работников, а вовсе не особенностями быта и культуры разных народов” (40).

Рассмотрев на примере языкового вопроса национальную политику современного руководства Республикой Казахстан можно придти к следующим выводам:

1. В Казахстане имеются два пласта национальной политики: подлинный (реальная политика) и мнимый (декларативная часть).

2.Подлинная национальная политика Н.Назарбаева объективно имеет мало общего с декларируемыми принципами национального согласия и равноправия наций в Республике Казахстан.

3.Языковая составляющая национальной политики Н.Назарбаева не учитывает интересы русскоязычного населения и противоречит конституционно закрепленным принципам национального и языкового равенства.

Рекомендуем:

Реклама:

Контактная Информация

e-mail: iicas@iicas.org